Осинин подскочил к нему. На трубке осциллографа бешено плясали импульсы в виде одного сгустка со множеством вершин. Некоторые выбросы перекрывали весь экран. Инженер вцепился в ручку реверса антенны. Пеленг взят! Осинин метнулся к планшету, поставил точку, соединил ее с предыдущей. Сердце сжалось: «юнкерсы» повернули к Ладоге, они летели бомбить Дорогу жизни, базу и порт в Осиновце, корабли Ладожской флотилии.
Осинин схватил телефонную трубку, открытым текстом предупредил КП Ладожского дивизионного района ПВО:
— На вас идут пятьдесят «ворон»!
— Понял, — услышал он четкий ответ. Сердце вроде отпустило.
— Сержант, цель?!
— Совсем близко, товарищ инженер. Еще несколько засечек, и она сольется с «местными» предметами.
— Значит, сейчас будет над нами. — И он приказал оператору: — Передавайте!
— Товарищ инженер! — воскликнул тот. — Связи нет! С берега не отвечают!
— Вызывайте радиостанцию! — И опять Осинин с благодарностью вспомнил Горелова, который смонтировал на станции новую систему, разработанную им и Червовым. Теперь оператор мог нажатием кнопки включаться в сеть радиостанции и, не теряя времени, диктовать в микрофон донесение. Перед отъездом Горелов опробовал новинку — все было прекрасно. Сейчас радиостанция молчала.
— Что случилось?! Как же теперь передавать донесения, товарищ инженер?!
— Ведите цель и записывайте донесения в журнал, — приказал Осинин и выскочил из аппаратной.
Он хотел броситься к машине с радиостанцией, замаскированной метрах в ста от установки, но от неожиданности остолбенел: по багряному небу вдоль озера медленно и грозно двигалась армада «юнкерсов». Их тупые, сигарные тела напоминали зловещих акул, выискивающих добычу. И тут разом все небо вспучилось облачками разрывов зенитных снарядов. Осинин не предполагал, что в районе Осиновецкого порта так много зениток. С бомбовозов посыпались темные точки. Но вот запылал один бомбардировщик, с воем спикировав в лес, откуда поднялся красный столб. Разлетелся на куски второй «юнкере», за ним упал ведущий самолет…
Он увидел Ульчева с несколькими бойцами, которые чинили силовой кабель питания рации. Ульчев, шмыгая носом, начал объяснять:
— Я ему говорил, убеждал его по-человечески: давай предупредим. А он свое: сами, мол, справимся. А теперь… Ранен он, товарищ инженер!
Осинин увидел у покосившейся сосны скрюченного от боли Юрьева, прижимающего рукой бедро. Рядом валялся разбитый велосипед. Юрьев стонал и ругался:
— Гад, рыбаком прикинулся… И как только он успел по кабелю шарахнуть! Потом я гнался за ним, а он в упор, подлец, из-за дерева в меня выстрелил. Сволочь! Ничего, от капитана и сибирячков хрен уйдет!..
В этот момент из темного леса на опушку, ломая с треском сухие ветки, вышли люди. Они волокли упирающегося человека. Впереди шагал капитан, он тащил портативную рацию. Подойдя к Осинину, бросил ее и, переведя дух, сказал:
— Знакомьтесь, это Мухин — предатель и изменник Родины!
Из журнала «Вперед!»:
«Красноармейцы Путютины задержали «любителя рыбной ловли», оказавшегося диверсантом… Преступник Мухин имел целью нарушить работу установки, вывести ее из строя. Во время налета он пытался выстрелить из ракетницы, чтобы обозначить месторасположение «дозора», но был схвачен и обезоружен…
Выше бдительность, товарищи!..»
Юрьева отправили в медсанбат. Ранение было неопасное, но он потерял много крови. И его, и Ульчева ожидали неприятности за самовольство. Смягчало их поступок лишь то обстоятельство, что, обнаружив у озера тайник диверсанта, а потом и его самого, действовали они смело, с благими побуждениями. Но наказания заслуживали…
На следующий день гитлеровцы повторили налет на Осиновецкий порт. На «шестерке» дежурили Ульчев и отличившиеся братья-близнецы. Связь на этот раз работала безукоризненно, и наши истребители встретили «юнкерсы» еще на подступах к Ладоге. Завязалось воздушное сражение. Заградительный огонь не меньшей силы, чем накануне, открыли зенитки. За два дня было сбито семьдесят четыре стервятника.
Сразу же после допроса Мухина из штаба батальона на «Редут-9» была послана радиограмма: «Немедленно задержите электромеханика Заманского и под конвоем доставьте к ноль первому». Но Заманского арестовать не успели…
Заманский ждал и страшился обещанного появления Мухина. Или еще хуже — дядьки, о котором тот напомнил. Мухин вообще казался Заманскому сущим дьяволом…
Прямых налетов на станцию не было. «Редут» четко засекал «ворон», загодя выдавал о них сведения, и зенитчики не давали им особенно разгуляться. Заманский в такие моменты выбегал из землянки или из силовой электростанции, отковыривал кусок дерна, закрывающего тайник, и хватался за ракетницу. Только вот нажать на курок не мог, боялся. Чутье ему подсказывало: если он выстрелит, пропадет наверняка.
