К моменту окончания разгрузки нашего эшелона прибыл следующий. Пока он разгружался, наша техника перебазировалась за пределы станции, и мехводы с ремонтниками стали ее еще раз осматривать. Заодно началась погрузка в нее боеприпасов, так как везли ее пустой, только с заправленными под пробки топливными баками. Боеприпасы были в нашем же эшелоне, один вагон, но кроме того, их везли и в других эшелонах, так как найти снаряды калибра 57 миллиметров в войсках было невозможно.
Майор, надуваясь от злобы, крутился рядом, но поделать ничего не мог. Мы не подчинялись ему напрямую, а я вообще относился к другому ведомству, а потому, скрипя зубами, он ждал. Хорошо еще, что эшелоны шли один за другим и к моменту разгрузки второго эшелона на станцию пришел третий. Наконец вся техника была снята с платформ, загружена боеприпасами, и, построившись в колонну, мы выдвинулись к месту японского прорыва.
Кстати, майора я тоже нагрузил, и он, прямо пыхтя от злобы ко мне, все же выполнил мои требования, да-да, именно требования. Отправляя нас сюда, командование, однако, не озаботилось выдать нам карты местности: дескать, получим на месте после прибытия. Вот я и озадачил этим майора: дескать, к выдвижению наконец готовы, вот только куда двигаться? На деревню к дедушке? Так мы приедем, куда-нибудь да приедем, только потом на нас не обижайтесь, что мы окажемся неизвестно где, но не там, куда нас посылают.
Не знаю, где майор ее взял, но спустя минут десять он принес нам карту местности, и даже более того – выделил двух проводников, чтобы мы точно не заблудились. И что самое интересное, он двинулся вместе с нами. Наверное, контролировать, что мы действительно прибудем к месту японского прорыва.
Я ехал с Баричевым в нашей батальонной КШМ, разумеется, гусеничной. Из колесной техники у нас кроме грузовиков снабжения были два БКМ, моя и Баричева, шесть разведывательных БТР-1 и шесть «багги». Два БТР-1 ушли на километр вперед, вести разведку местности, а все «багги» двинулись по бокам колонны. Вести тут разведку – одно удовольствие, места почти безлесные, видно далеко, в основном угроза только с воздуха, но тут мы хорошо прикрыты. Двенадцать СЗУ, спарки 20-миллиметровых автоматов, плюс на каждом танке и СУ стоит по крупнокалиберному «браунингу», так что если кто попробует нас проштурмовать с воздуха, то мало ему не покажется.
К месту прорыва мы прибыли около пяти часов вечера. Как оказалось (это я узнал позже), в течение дня нашими войсками были проведены уже четыре атаки на японские позиции, вот только проводились они разрозненными силами и с разных направлений.
Войдя в соприкосновение с противником, мы мгновенно развернулись из колонны в линию. Танки пошли первой линией, самоходки чуть позади, а бронетранспортеры десанта в третьей волне, чтобы не подставляться под пока еще не подавленную противотанковую артиллерию. Если танков противника не было, то вот противотанковых орудий – достаточно, и они открыли огнь по танкам. То тут, то там бронебойные снаряды попадали в ЛТ, но только лишь бессильно рикошетировали, не способные пробить их броню.
Двигавшиеся чуть позади самоходки тщательно отслеживали вражескую артиллерию и тут же открывали по выявленным орудиям противника огонь. Поскольку у нас было недостаточно сил для глубокой атаки, то, достигнув японских позиций, танки стали их утюжить, а подошедшие вслед за ними бронетранспортеры своим пулеметным огнем выкашивали деморализованную японскую пехоту.
Одновременно с этим наружу посыпалась моя пехота из бронетранспортеров. Мой танковый десант стал с энтузиазмом зачищать японские позиции, тут как раз кстати пришлось то, что все бойцы были вооружены ППС. Уж для бойцов своего танкового десанта я смог выбить новое вооружение – и ППС и РПД. Так что они просто залили уцелевших японцев морем огня, не давая им высунуться и в зародыше давя любые попытки сопротивления.
Да, мы не стали продвигаться дальше переднего края, несмотря на вопли штабного майора, который крутился рядом. Вместо этого мы зачистили достаточно большой участок переднего края. Ну, прорвемся мы дальше, и что? Топливо и боезапас уже наполовину израсходованы. Когда еще подойдут наши части, я не знаю. Баричев со мной был абсолютно согласен, вот мы и не стали пока двигаться дальше, пускай сначала подойдут наши части или хотя бы монгольские.
К 19 часам в район сражения прибыл лично Жуков, чтобы организовать общую атаку противника наименее пострадавшими частями. Наш успех его приятно удивил, он даже отмахнулся от штабного майора, который сразу бросился к нему ябедничать на нас. После усиления моего батальона частями 24-го мотострелкового полка мы снова пошли в атаку. Мой батальон был вместо тарана, который стальным катком пробивал оборону японцев, а мотострелки уже развивали успех, добивая разбегавшихся японцев.
