Выйдя в отставку, на пенсию, Бычков долгое время был одним из руководителей народной дружины Ленинского района, где жил с самого детства. (Как-то раз в кино я увидел с экрана знакомое лицо. В эпизоде киножурнала показывали награждение дружинников, в том числе Виктора Павловича, заместителя начальника штаба.)
В один тихий осенний день он отправился с трехлетней внучкой гулять и возле старого дома на Измайловском проспекте заметил группу людей — мужчины в небудничных костюмах, при галстуках… Господи, да это же… Целый букет! И с женами… Не успел подойти, как один из них, невысокий, худощавый, с густой седеющей шевелюрой — Виктор Ш. — окликнул с радостью Виктора Павловича и порывисто пошел навстречу.
Бычков от удивления развел руками, засмеялся:
— Фотографа вызывать или не надо? Что-то происходит, вижу, дело серьезное.
— Еще бы… Шапки долой. Степану Васильевичу орден дали. Трудового Красного Знамени…
— Ну-у, Степа, поздравляю!.. С меня приходится, — весело проговорил Бычков, с чувством пожимая лапищу круглолицему мужчине, с крупным носом и тяжелым подбородком.
— Давайте с нами, Виктор Павлович, по такому случаю… Мы как раз в «Метрополь» собрались.
Бычков отшутился, показывая на внучку:
— Я ведь при исполнении служебных обязанностей, не смогу, спасибо…
Да… Целый букет… Степа (шесть судимостей), Витька (семь), Иванов по кличке Чернявый (три или четыре), Володька Косой (кажется, что-то вроде этого)… Соберись они вот так же все вместе лет сорок назад — банда. Правда, бандой они никогда не были, промышляли в одиночку или с другими, но жили в этой округе, знали друг друга и сейчас общаются. Клички исчезли, помнят их разве что они сами да Бычков; остались фамилии и имена-отчества. У всех семьи. Степан — прокатчик, Виктор — начальник цеха, Володька — по снабжению…
О каждом Бычков мог бы рассказать. Жизнеописания получились бы интересными и поучительными. Особенно — Виктора Ш. С ним жизнь столкнула Бычкова, может быть, раньше, чем со всеми другими. Корни закопаны в нэпе.
Погубила Витьку страсть к дочери хозяйки, у которой тот снимал угол. Жила хозяйка за Путиловским заводом, у больницы Фореля, разводила огород, торговала на рынке корешками. Виктору шел тогда девятнадцатый год, работал слесарем на «Красном путиловце», подавал надежды — старший мастер Зубов не мог нахвалиться им: голова светлая, руки ловкие, быстрые, чувствующие тонко металл.
Девица была красива, капризна, любвеобильна. В доме то и дело менялись ухажеры — торгаши с золотыми перстнями на пальцах, нэпманы… Виктор пробовал обратить ее внимание на себя, в ответ получал насмешки, презрение. Понял: нужны деньги, и немалые.
А тут подвернулся случай. Один приятель попросил тайно выточить по чертежам набор отмычек для какого-то типа. Сделал два комплекта — один оставил себе. В руках оказалось триста рублей гонорара — деньги по тому времени баснословные. В два счета промотал их с хозяйской дочкой, которая сразу проявила к нему интерес. Любовь требовала еще… Тогда он уговорил приятеля свести его с тем человеком. Им был много раз судимый вор, еще с дореволюционным стажем. Пригляделись, понравились друг другу. Виктор пошел к нему на выучку. И завертелось…
Бычков узнал эту историю на допросе и по рассказам свидетелей. Виктор вызывал симпатию: душа нараспашку, ничего не таил, не заставлял при следствии ставить капканы, не пускал на ложный след. Что было — то было. Эту черту Бычков подметил сразу. Откровенность способствовала сближению.
Сидел Виктор обычно недолго, сравнительно, конечно, недолго — чистосердечное признание, добросовестная работа в местах заключения, зачеты… А потом снова встречался с Бычковым в тюремной камере или в его кабинете.
— Ну что мне с тобой делать, — сказал Бычков, глядя на неунывающее лицо Виктора, усеянное веснушками. — Что, скажи на милость? Ты у меня уже шестой раз.
— Сажать, — весело ответил тот. — Что же еще?..
— Конечно, без этого не обойтись, придется, а мне жалко.
— Вам-то чего?.. Мне не жалко, а вам жалко.
— Пропадешь, а парень ты неплохой. Остепенись. Зачем тебе все это нужно?
— Жениться надо, Виктор Павлович (он называл Бычкова не «гражданин начальник», а по имени и отчеству, и тот не возражал). А кто за меня, такого, пойдет? Порченый я теперь. От работы отвык, стоять-то у тисков каждый день по восемь часов… Да еще попробуй устроиться с моей анкетой, прописку ведь не дадите?
— Трудно, не спорю, — сказал Бычков, хмурясь. — Кто же виноват в этом? Сам виноват. А дальше будет еще тяжелей. С рецидивистами, сам понимаешь… Отсидишь, приходи, устроиться я тебе помогу. Поручусь своей головой, потому что верю в тебя. Но прежде всего сам для себя реши. В этом никто тебе не поможет…