Начало этой линии для Паши Писарева совпало с 1931 годом. Ему едва пятнадцать стукнуло, когда перешагнул порог маленького завода на окраине Выборгской стороны, которому было присвоено имя Ильича. Собственно, и заводом это можно было назвать с натяжкой. Просто от старого предприятия, где «выпекали» абразивные круги, незадолго до того отделили механический цех. В цехе том начали выпускать немудреные, но все же первые шлифовальные станки, а говоря откровенно, просто точила. Для заточки резцов, сверл, фрез и прочего инструмента. Потом уже взялись за обдирочные, желобошлифовальные… Постепенно цех превратился в годы первых пятилеток в настоящий завод. По тем временам быстро осваивали все новую и более сложную продукцию — универсальные станки, профилешлифовальные. И потребовались позарез грамотные рабочие. Вот почему, когда перед «кадровиком», строгой пожилой женщиной в красной косынке, появился долговязый юнец с лихим чубчиком, ниспадавшим на лоб из-под отцовской кепки, она сразу спросила:
— Образование?
Паша ответил с гордостью и так же лаконично:
— Семилетка!
— Здоров. Почти профессор. А чертежи когда-нибудь видел?
— К вашему сведению, — обиженно ответил юнец, — я в школе по черчению огребал пятерки, если хотите знать!
— Милый! — воскликнула женщина в красном платочке. — Именно это я и хотела знать. Умеешь чертить, значит? А мы ищем днем с огнем разметчика. Вот это находка!
И, видимо, боясь, чтобы «находка» не исчезла, не растворилась, она тут же, презрев все формальности, отвела юнца в цех к плите, на которой мог бы выстроиться по меньшей мере взвод солдат. Недаром эта плита, служившая рабочим местом для разметчиков, — на ней устанавливали тяжелые отливки, которые надо было разметать для последующей механической обработки, — служила еще и трибуной во время митингов и местом для президиума во время собраний: здесь принимались на каждый год всех десяти пятилеток новые социалистические обязательства «выполнить досрочно», как, кстати, и теперь — к XXVI съезду КПСС.
Вот у этой-то плиты и начал свой путь по пятилеткам Павел Писарев, будущий разметчик номер один, первый среди самых прославившихся на всю страну. В газетах более чем сорокалетней давности, когда гремели имена Стаханова, Бусыгина, вы можете натолкнуться на сообщение с заголовком чуть ли не на полполосы: «Выдающийся трудовой рекорд! Разметчик Писарев выполнил норму на 450 процентов!» В ту кипучую пору Павел Писарев был одним из тысяч энтузиастов освоения новой техники. Едва прослышав о появлении знаменитого отечественного сплава «победит», он первым среди разметчиков попытался использовать его для целого набора инструментов, которые чаще всего приходилось менять, так как они очень быстро становились негодными, — всякого рода чертилок, рейсмусных наконечников и иных приспособлений, многие из которых придумал сам и которыми охотно и с удовольствием делился со всеми своими друзьями по профессии.
Друзей становилось у него все больше, и особенно среди заводских однокашников, которые невольно тянулись к своему неугомонному заводиле, с которым не соскучишься ни в цехе, ни в клубе на танцах, ни на футбольном поле… Но самым закадычным был Саша Михайлов, прославившийся в те годы фрезеровщик. Вот уж дружили! Где один, там и другой. Даже на доске Почета — рядом. Оба защищали заводскую честь «по всем линиям». В цехе Михайлов непременно старался обрабатывать именно те детали, которые размечал Писарев. На футбольном поле — забивать голы с подачи своего друга. И даже по-рыцарски ухаживали за одной и той же девушкой, молоденькой работницей, с которой познакомились на танцевальном вечере. И Юлия, так звали эту девушку, танцевала только с ними, долго не отдавая предпочтения кому-то одному из них.
Вместе до утра любили гулять в белые ночи по набережной, слушать, как о чем-то шуршит в прибрежном песке беспокойная невская волна. А Юлия шутливо и озорно напевала песенку, которую переиначила на свой лад:
Вышло так, что сама Юлия сказала «да» другу Писарева Саше Михайлову, и тот стал семейным человеком. Но дружили по-прежнему. Не могли и дня прожить друг без друга. Только вскоре в гости к Павлу Саша большой стал приводить Сашу маленького. Большеглазого широколицего крепыша с темными глазами. А потом и краснощекую кроху Ирочку с бантом на макушке. Павел неизменно оставался верным дружбе с Сашей и в трудную минуту рад был хоть чем-нибудь помочь его семье.
Но вот настал тяжелый день — два друга уходили на фронт. Уходили добровольцами.
— А помнишь, — с грустной улыбкой говорил в тот день Павел Юлии, которая провожала их на вокзале, — помнишь, как любили мы эту песню — «Уходили комсомольцы на гражданскую войну»? Я всегда думал, что песня эта про моего отца… А она и про нас, уходящих на войну Отечественную.
Друзья попрощались. Павел печально улыбнулся: