Загороднев включил радиолокатор. «Вовремя», — мысленно похвалил Гончаров. Он любил своего воспитанника, гордился им. Жаль будет расставаться с таким помощником и соратником, а придется. Полгода, от силы — год, и можно выдвигать в капитаны.
На «Коломне» дорожат старыми кадрами, но не чинят препоны тем, кто уходит с повышением. А те, кто «не в жилу», сами не удерживаются.
Гончаров скосил глаза вправо, влево. Старпом, второй помощник, штурманский ученик… Третьего не видно. Свой штурман заболел, пришлось взять другого. Может быть, на один рейс, может быть, надолго. Впрочем, этот, судя по всему, не приживется. Плавает давно, а и на ступеньку не продвинулся. Всякое бывает, конечно, но тут, похоже, сам виноват. Растерял, что знал; английский — кое-как со словарем. В Роттердаме как вахтенный будет наверняка пустым местом. Придется ставить второго.
— Роман Николаевич!
Митропольский подтянулся.
— В Роттердаме — первая вахта.
— Ясно, Сергей Иванович.
— Третьего сюда.
Штурманский ученик направился к выходу.
— Не надо, — остановил его капитан. — Старший помощник.
Загороднев объявил вызов по судовому радио.
Третий валялся в койке и проклинал себя, что так легкомысленно отнесся к словам приятеля, с которым плавал когда-то на лесовозе. Они встретились в отделе кадров, можно было еще переиграть назначение и не идти в этот т р а м в а й н ы й р е й с, не связываться ни с «Коломной», ни с Гончаровым.
«Ты? К Гончарову?! — удивился приятель, знавший Гончарова по «Ирбитлесу» и «Эстонии». — Он у нас на «пассажире» старпомом был. Гонял всех — жуть! Но порядочек, справедливость отдать надо, был классный, не подкопаешься! Другим спуску не даст и себя не щадит. Дважды на берег снимали из-за сердца. Его потому и на «домашнее» судно перевели. В дальние рейсы доктора не пускают. Но, скажу тебе, «Коломна» — тоже не мед. Ребята выматываются там до предела. Но, справедливость отдать надо, и зарабатывают прилично, за каждый рейс — премия».
«Премия — это хорошо, — подумал третий, — да какой ценой!..»
«У Гончарова не поспишь. Одержимый мужик!»
Третий недолюбливал одержимых. Ни к чему за завтрашним днем гнаться. Ложись, солнце и без тебя встанет.
Ну, к чему, например, полезли сейчас в зубы шторму? Десятки капитанов в Киль-канале отстаиваются. И у лоцманской станции четверо пережидают: финн, два норвежца и немец. Тоже не робкого десятка, да благоразумные, как все нормальные люди. А этот…
— Третьему помощнику капитана подняться на мостик. Немедленно, — прогремело радио.
«Ну вот, и отдохнуть не дадут…» Третий нехотя вылез из койки. Каюта ходуном ходила, переборки стенали и скрипели, как старые стулья под непосильной тяжестью. Часы, нацепленные пряжкой на крючок, раскачивались маятником. «Доскачемся, — с тоской подумал третий, — пока на банку не налетим или надвое не переломимся».
Он поднялся по трапу, миновал штурманскую и вошел в рубку. Не успел сказать и слова, как:
— Подсчитали фрахт?
«Только и заниматься этим в такую болтанку!» — мысленно огрызнулся третий.
— Нет еще…
— Почему?
Капитан отвернулся, вперед смотрит. Третий вяло повел плечом.
— Одерживай! — Это рулевому.
— Почему?
«Ну, привязался!..»
— Не успел. И потом…
Гончаров стрельнул черными пронзительными глазами.
— Никаких — потом! Доложить к ужину!
Третий украдкой посмотрел на матроса. Почудилась насмешливая улыбка.
— К ужину не успею, — сказал упрямо, лишь бы наперекор.
— Не теряйте времени, — сдержанно сказал капитан, и третий ушел крутить арифмометр.
Агеенко не прислушивался к чужому разговору. Он слушал и видел лишь взлохмаченное море за мокрыми иллюминаторами, картушку компаса, своего капитана. Он верил в него, в себя, в ребят экипажа, в родную старенькую «Коломну» — не подведут!
Да, решение Гончарова было рискованным, но это был не слепой и бездумный риск. Всякое решение в море таит в себе скрытый больший или меньший риск. Искусство судоводителя — определить наименьшую угрозу, найти оптимальное решение, выгодное для дела и одновременно безопасное для судна и людей на нем. А опирается искусство судоводителя на знания и опыт.
Опыт не только учит и вырабатывает уверенность в работе. Предостерегая и сдерживая лихих смельчаков, разумных и мужественных опыт наделяет мудростью предвидения.
Главный двигатель «Коломны» всегда в отличном состоянии и надежен. Подвоха можно ожидать, как показал опыт, от рулевой машины. На «Коломне» поставили вторую, запасную. «С таким главным двигателем, с рулевым дублером, с таким старшим механиком, как Павел Павлович Шендеровский, — думал Гончаров, — не останешься „без руля и без ветрил“».
Было похоже, что шторм пройдет стороной: ветер не стихал, но и не крепчал. Серые валы с косматыми гребнями по-прежнему гуляли по главной палубе.
Забрав еще мористее и затем изменив курс, капитан подставил волнам корму. Теперь и волна подгоняла «Коломну».
«Хоть паруса ставь», — усмехнулся Гончаров. Дед его всю жизнь водил по Черному и Азовскому морям парусный баркас. Дед был шкипером, внук стал инженером-судоводителем. Официально. Фактически надо прибавить еще одно слово: инженер-судоводитель-экономист.