В долгом полукругосветном плавании всякое было: от затяжных нервирующих стоянок до десятибалльного шторма. Но никто ни разу не видел капитана в гневе или растерянности, не слышал от него грубого окрика или обидного замечания, хотя кое-кому капитан и отвалил, что следовало. По уставу, по справедливости. Вообще же за весь рейс не произошло ни одного ЧП, никто не принес на борт даже маленькой «козы», неприятности всему экипажу. Потому что экипаж был коллективом, капитан — капитаном. И, думаю, не последнюю роль сыграло то, что если и боялись капитана, то боялись о г о р ч и т ь его. Пусть это слово не вписано ни в один устав, ни в одну инструкцию и принято в семейном обиходе, но воспитующая, нравственная сила понятия «огорчить» — огромна. Как понятий «совесть» и «доброта».
Приезд Сан Саныча обрадовал экипаж и озадачил: неспроста капитан отпуск прервал!..
Обычно еще до радиограммы с новым рейсовым заданием («Ватутино» работал как трамповое судно — куда груз подвернется) на борту — толки, суды-пересуды, слухи, мечты: в Сингапур бы, в Аден, в Гибралтар. Недурно и в Лас-Пальмас, что на Канарских островах… А тут — ни слова, ни версии. Даже заслуженные провидцы помалкивают. Нет, неспроста капитан отпуск не догулял! Только и он — никому ничего. До поры до времени капитан не имел права рассказывать, о чем тоже никто не знал. Впрочем, знал еще один человек. Я, как ни странно. Но и мне было велено хранить тайну. Не потому, что была она государственным секретом или боялись «сглазить» новое дело. Когда я, а следом и Сан Саныч, вылетали из Ленинграда, не было еще предельной ясности. Заместитель начальника Балтийского морского пароходства Вениамин Исаевич Факторович так и сказал: «Про Австралию пока никому. Ориентируйтесь на Японию, там видно будет».
«Ватутино» — третье судно, которым командовал Николин. Третье, но самое любимое: на верфи, как из роддома, получал. Из неполных сорока лет Александр Александрович отдал уже морю восемнадцать, три года из них — теплоходу «Ватутино». Как же его отпустить в ответственный рейс с подменным капитаном! Конечно, пока предельной ясности нет… Но если Факторович сказал — «видно будет», значит, будет.
Капитаны побаивались Фактора, как сокращенно называли его между собой, побаивались и восхищались им. Видный, могутный, резкий, напористый, с барственной осанкой, превосходный специалист и организатор, Факторович еще до войны прошел все широты, в войну тонул от немецких торпед, поседел на капитанском мостике и вот уже не один год занимал руководящие должности на берегу.
Переговоры о вступлении пароходства в Международную австралийскую конференцию велись давно, и непосредственное участие в них принимал не кто иной, как сам Факторович. Только он и мог точно сказать: правда ли, что «Ватутино» будет открывать новую линию.
Замначальника пароходства встретил радушно: он знал Николина еще третьим штурманом, благоволил к нему, хотя Сан Саныч, с точки зрения «ллойдовского капитана», страдал добрячеством, либерализмом и прочими «измами». Но тому же Фактору было доподлинно известно: за внешней кротостью, спокойствием и деликатностью скрывается не слабость, а сила. Где надо, Сан Саныч добьется своего. Во имя дела, разумеется, не для себя лично.
— Приветствую, ангел мой! — как в старые добрые времена встретил Фактор. — Садись, Сан Саныч. Кури. Давно в отпуске, кончились, поди, любимые твои «Marlboro»? Потому и в рейс досрочно собрался?
Голубые дерзкие глаза смотрели доброжелательно и весело. «Значит, точно», — уже не сомневался Сан Саныч, оставалось лишь выяснить насчет «Ватутино».
— Да нет, просто так зашел, — неумело схитрил Сан Саныч.
— Просто так! — захохотал Фактор. — Учуял! На ушко по безволновому радио передали. И — не соврали. Сан Саныч, нет! Добились мы своего. Подписано! Полгода они волынили, отмалчивались. Но мы их дожали! — Он хлопнул по стеклу широкой ладонью, будто печать поставил. — Подписано! Вчера только из Лондона прилетел.
Он откровенно хвалился. И имел на то право. Вступление в конференцию «Австралия — континент», одну из самых могущественных и крупных в мире, было событием историческим для нашего флота. Торговые суда не только старой России, но и Советского Союза в первые десятилетия его становления были не в силах обеспечить даже собственные государственные нужды, приходилось нанимать заморские суда. И вот незаметно и неожиданно для «владык мирового океана» к полувековому своему юбилею СССР вырос в великую морскую державу. Каботаж, отдельные дальние рейсы и случайные фрахты трамповых судов уже не исчерпывали реальных возможностей краснофлагового морского транспорта. Численный рост породил новое качество: торговый флот СССР обрел способность удовлетворять потребности своей страны и одновременно обслуживать зарубежных грузовладельцев. Появились первые, еще в масштабе европейского континента, постоянные линии — регулярный источник валютных доходов. Настал час и для вступления в международные морские объединения, конференции.