— Вот, — Факторович взял со стола рекламный проспект, отпечатанный в три краски, раскрыл на нужной странице и с настоящим лондонским произношением прочел по-английски названия крупнейших судоходных фирм — участников конференции «Австралия — континент»: британских, французских, скандинавских, американских. — А вот и наше Baltic Shipping Company. И твой т/х «Ватутино». Ну-с, что скажешь, ангел мой?
Он откровенно и бурно переживал удачу. Два года жизни ушло на это дело. И сейчас хотелось услышать одобрение и восхищение. Нет, при всем при том не его персоной.
— Впервые за всю историю российского торгового флота. Прежде не в счет были, потом игнорировали, теперь — шестая держава, шестая м о р с к а я держава в мире! Теперь — на равных.
И счастливо захохотал. Опять стал серьезен, будто мгновенно сменил маску.
— Капитан теплохода «Ватутино», вам выпала честь первым войти в расписание Конференции. — Выдержал паузу, подчеркивая значимость и торжественность момента. — Работа в составе Конференции накладывает на экипаж, на линейную и коммерческую службы пароходства ответственнейшие обязательства. График движения судов должен выполняться неукоснительно! Загубить, даже не загубить, подмочить нашу марку — преступление. Голову оторвем! И выставим на всеобщее обозрение, как в Древнем Риме.
Лицо Факторовича опять размягчилось, но не утратило полностью суровой властности. Откинулся на спинку кресла, в упор уставился дерзкими глазами. Проговорил с усмешкой:
— Может быть, еще погуляешь? Тридцать шесть суток в запасе…
— Пойду в рейс, — сказал Сан Саныч.
— Ну и правильно! Правильно, ангел мой. За то и люблю тебя, что дело для тебя превыше и важнее всего. А ты седеть начал… Не рановато ли?
Сан Саныч уже не помнил, как ответил. Наверное: «Пора, скоро пятый десяток разменяю». Фактор давно белый как лунь. Последним с мостика в ледяную воду сходить не шуточки. Сейчас — не на войне, не в море, а тоже не рай безоблачный…
Проведя ладонью по подбородку, капитан зашел в ванную, включил электробритву. За треском не расслышал стука. Дверь отворилась, заглянул начальник судовой радиостанции:
— Разрешите, Сан Саныч? Доброе утро.
— Здоровались уже, забыли?
— Да нет. В каюту к вам первый раз нынче.
— Что стряслось? — спросил капитан, убирая бритву.
— Радиограмма:
Вот так я и отправился сразу через экватор на своем первом пароходе. Было это в марте тысяча девятьсот шестьдесят девятого. А осенью того же года, так уж повезло, я оказался на пароходе «Коломна». Отплавал два круговых рейса на линии Ленинград — Роттердам.
Шквальный ветер рвал полосатый желто-синий флаг. Судно просило лоцмана. Капитан долго и безуспешно вел переговоры с диспетчером по радиотелефону.
— Не дадут, Сергей Иванович, — грустно сказал старший помощник Загороднев. В сложившейся ситуации не могла помочь и напористость Гончарова. На мачте лоцманской станции зловеще чернели сигналы штормового предупреждения.
— Черт с ними, — ругнулся Гончаров и приказал спустить флаг с желтыми и синими полосами. И сразу же забубнил по-английски динамик:
— «Коломна», «Коломна», «Коломна»! Надвигается шторм. Лоцмана не будет. Становитесь на якорь!
Капитан шагнул к лобовой переборке, схватил трубку и жестко ответил:
— Иду без лоцмана.
— Десять баллов! — предостерегающе напомнил прогноз диспетчер.
— Счастливо оставаться! — Капитан выключил рацию и перевел ручку машинного телеграфа на «полный». Вахтенный механик сдвоенным звонком доложил о выполнении команды.
Судно зарылось носом в серую волну, белые каскады обдали иллюминаторы ходовой рубки пузырчатой пеной. «Коломна» затряслась, как телега на ухабах. Картушка компаса ошалело зарыскала.
— Не зевать на руле!
У штурвала стоял практикант.
— Агеенко сюда. И объяви обстановку, Валентин Иванович.
Старпом понимал своего капитана с полуслова. По всему судну загремела трансляция:
— Агеенко, на руль! Внимание всему экипажу: получено штормовое предупреждение, принять меры.
Загороднев не сказал, какие. Экипаж знал свое дело в порту и в море. Задраили иллюминаторы, наружные двери. Боцман с матросами проверяли крепление палубного груза.
— Хорошо еще, что двугорбых нет, — сказал старпом.
В прошлом рейсе в загородке над четвертым трюмом путешествовали верблюды.
— Погоди радоваться, Валентин, — усмехнулся Гончаров, — как бы из нас самих верблюдов не сделали.