— Мы не дети, мистер Вульф,— сказал он.— Мы давно окончили колледж. Если говорить обо мне, желаю вам найти все факты, неважно какие, лишь бы связанные с расследованием. Я же никаких не знаю. И пришел сюда... Мы все пришли затем, чтобы убедить вас в этом.
— Еще один вопрос, сэр,— примирительно отозвался мой шеф.— Лишение О’Маллея адвокатских прав нанесло удар по репутации фирмы, но вы сами выиграли от этого, так как были приняты компаньоном и заняли место О’Маллея во многих служебных процессах. Вы согласны с этим?
Глаза Касбона ожили.
— Ваш вопрос совершенно не связан с расследованием.
— Мы работаем, сэр, над моей гипотезой,— ответил Вульф.— Разумеется, вы можете не отвечать. Но, в таком случае, зачем вы сюда пришли?
— Ответь ему, Луис,— холодно вставил О’Маллей.— Ответь.
Два юриста обменялись взглядами. Наверняка ни один из них никогда так не смотрел на адвоката, представляющего в суде противную сторону. Потом глаза Касбона, которые уже не были сонными, обратились к моему шефу.
— Да,— упал его ответ.
— И надо думать, ваша доля в доходах фирмы возросла?
— Да.
— Значительно?
— Да.
Вульф перевел взгляд несколько влево.
— Вы тоже выиграли, мистер Корриган? Стали старшим компаньоном, и ваша доля в доходах фирмы увеличилась?
Корриган задвигал боксерской челюстью.
— Я стал старшим компаньоном фирмы сразу после катастрофы. Моя доля в доходах возросла в процентах, но сами доходы уменьшились. Разумнее было бы выйти из товарищества.
— Что же тебе помешало? — спросил О’Маллей, и по его тону я понял, что Корригана он тоже ненавидит, но раз в пять меньше, чем Касбона.
— Да, Кон, помешало. Я должен думать о компаньонах, имена которых значатся на дверях конторы вместе с моим. Мне помешала лояльность.
Неожиданно и резко О’Маллей вскочил на ноги. Я допускаю, что тысячу раз он делал это в зале суда, когда добивался отмены какого-нибудь пункта или драматично просил об отстранении доводов противной стороны. Сейчас, однако, он удивил не только меня, но и всех присутствующих. Он протянул руку и произнес значительно звучным голосом:
— Лояльность! — Затем сел, поднес стакан ко рту и, сделав глоток, добавил:
— Да здравствует лояльность!
Четыре компаньона смотрели друг на друга, а я изменил свое мнение относительно О’Маллея и его господства в телефонной будке.
— Мистер Бриггс,— спокойно продолжал Вульф,— тоже выиграл после устранения О’Маллея?
Бриггс стал моргать сильнее.
— Меня возмущает это,— сказал он сухо.— Я против всей этой истории. Знаю кое-что о мистере Вульфе и его методы считаю неэтичными и отталкивающими. Я пришел сюда против своей воли.
— Фред,— уверенно отозвался О’Маллей,— должен заседать в совете старейшин. Назначить старейшиной его следовало сразу по получении диплома. Он идеально подходил бы к такому высокому посту, ибо гордится тем, что умеет решать абсолютно непонятные ему вопросы.
— Не все, Кон, могут быть такими сообразительными, как ты,— обрушился на О’Маллея «ходячая энциклопедия» Филпс.— Наверняка тебе это легче.
— Ты прав, Эммет, абсолютно прав,— признал О’Маллей, кивнув головой в сторону бывшего компаньона.— Ты всегда прав. Меня это почему-то не раздражает. Может быть, потому, что только ты ничего не выиграл благодаря моему падению.
— Я поднялся на одну ступень,— ответил Филпс и повернулся к Вульфу.— Мы все выиграли или выигрываем благодаря неудаче бывшего компаньона, если с треском не обанкротимся. Даже я. Говоря по правде, я не адвокат — я научный работник. Среднего правоведа интересует, как правило, дело, которое он проводит в данный момент. А для меня самый интересный процесс прошел в Вене в 1868 году. Я упоминаю об этом вскользь и только затем, чтобы пояснить: ваше расследование считаю бессмысленным. Наверняка дело выглядело бы иначе, если бы я сам убил Дайкеса и еще двоих. Хотя, наверное, я был бы тогда бдительным, а не заинтересованным. Надеюсь, вы поймете мою прямоту.
Я подумал, что последнее высказывание может пригодиться в будущих беседах с Цией Лондеро, секретарем Филпса. Я немного смог почерпнуть из ее сдержанной характеристики своего шефа. Ция наверняка рада будет узнать что-нибудь новое о нем, если еще не знает этого. Ведь совершенное знание руководителя — обязанность секретаря.
Вульф быстро посмотрел на Филпса.
— Вас раздражают убийства?
— Я не сказал этого. Раздражать — это глагол действия. Я остаюсь равнодушным.
— Но ведь вы живете на доходы от адвокатуры?
— Да. Поэтому я здесь. Я пришел и буду говорить, но прошу не рассчитывать, что вы сумеете меня взволновать.
— Даже пробовать не буду.— Вульф перенес взгляд на О’Маллея.— А вас что сюда привело?
— Лояльность,— ответил О’Маллей и поднял стакан, который я успел вновь наполнить.— Да здравствует лояльность!
— По отношению к кому, к вашим бывшим компаньонам? У меня такое впечатление, что вы не испытываете к ним особой симпатии.
О’Маллей отставил стакан.
— Это говорит о том, как обманчива внешность. Джеймс, Эммет, Луис и Фред — это мои старые приятели. Я охотно пошел бы за них в огонь и в воду. Правда-правда, пошел бы. Разве этого недостаточно, чтобы мне прийти сюда?
