Луис Касбон (секретарь Элеонор Грубер) — самый молодой из пятерки, по-видимому, мой ровесник. Его глаза не были сладкими, а томными и сонными, что, впрочем, обманчиво, ибо я слышал от Ции, что он субъект с темпераментом и ведет самые трудные дела, унаследованные от О’Маллея.
Фредерик Бриггс — родственник Элен Трой — седой мужчина с сухим вытянутым лицом. Не знаю, был ли у него секретарь — во всяком случае мне о ней ничего не известно. Он глазел на каждого говорящего и хлопал глазами, точно дурачок, а я удивлялся, что он стал компаньоном фирмы, тем более что ему было лет семьдесят, если не больше. Для акционеров подобных фирм это весьма странно. Я бы не нанял его даже для смены промокашек на столах. У Конрада О’Маллея, некогда старшего компаньона фирмы и грозы залов судебных заседаний до времени лишения его адвокатских прав за взятку председателю суда присяжных,— было весьма пессимистичное выражение лица, какого, собственно, и следовало ожидать. Он, несомненно, мог владеть залом в то время, когда на его лице не было гримас. Цвет лица здоровый, а глаза полны блеска. Такой не позволил бы занять телефонную кабину, в которой находился сам.
Кресло, обитое красной кожей, я предложил старшему компаньону, Корригану. Остальные уселись как попало вокруг стола Вульфа. Во время конференции с клиентами я берусь за блокнот и карандаш, как правило, только по просьбе шефа. На этот раз я позволил себе эксперимент — заранее приготовил письменные принадлежности и, когда Корриган начал беседу, стал записывать. Реакция была немедленной. Наши гости, застигнутые врасплох и напуганные, подняли крик. Я сделал удивленное лицо.
У Вульфа, который хорошо меня знал, на кончике языка вертелось нелестное замечание, но он с трудом сдерживал смех. Видимо, и ему было приятно, что одним ударом я вывел из равновесия четырех действующих адвокатов и одного, лишенного прав.
— Я думаю, Арчи, мы обойдемся без протоколов,— мягко обратился он ко мне.
Блокнот и карандаш я положил на стол на расстоянии вытянутой руки, что явно беспокоило наших гостей, в ходе конференции они попеременно поглядывали в мою сторону, дабы убедиться, не черчу ли я украдкой таинственные знаки.
— Это конфиденциальная частная беседа,— заявил Корриган.
— Да, сэр — согласился Вульф.— Но на нее не распространяется закон о профессиональной тайне. Я не являюсь вашим клиентом.
— По правде говоря, мы ничего не имели бы против этого.
Корриган улыбнулся, а в его глазах осталось все то же сладкое выражение.
— Мы не принадлежим к мошенническим фирмам, и я уверяю вас, были бы счастливы оказать вам когда-нибудь услугу.
Вульф слегка наклонил голову, я удивленно поднял брови. Видно наши гости пришли настроенные примирительно.
— Приступим, однако, к сути дела,— продолжал старший компаньон.— Вчера вечером вы, сэр, пригласили сюда больше половины наших служащих и пытались обмануть этих дам.
— Вы имеете в виду обман в трактовке Уголовного кодекса?
— Нет. Начну сначала. Орхидеи, напитки, полученные данные были покушением на тайны фирмы, а не на добродетель. Покушавшимся же оказался мистер Г удвин.
— Я полностью отвечаю за мистера Гудвина, который действовал в моем доме как мой уполномоченный. Вы можете обвинить меня в каких-нибудь нарушениях?
— Нет. Начну сначала,— повторил Корриган,— быть может я неудачно начал. Попробую представить положение так, как видим его мы, а вы, сэр, можете поправить меня, если я неудачно выражусь. Некий Веллимэн нанял вас, сэр, для выяснения обстоятельств загадочной смерти его дочери. Вы решили, что эта смерть связана с двумя другими: Леонарда Дайкеса и Рэчел Абрамс. А такой...
— Я не решил, а принял это как рабочую гипотезу.
— Пусть так. Вы, сэр, приняли такую рабочую гипотезу. Она опирается на две предпосылки: во всех случаях появляется имя Берт Арчер, и все трое погибли неожиданно. Вторая предпосылка случайная и не имела бы значения без первой. Однако, объективно рассмотренная первая предпосылка также оказывается шаткой, поэтому мы допускаем, что вы упорствуете в своей гипотезе, просто не имея ничего другого, конкретного. Вы допускаете это, но, очевидно, можете ошибиться.
— Да. Вы правы.
Наши гости обменялись понимающими взглядами.
Филпс — ходячая энциклопедия, шепнул что-то, чего я не расслышал. Не отреагировал только О’Маллей. Он был слишком занят собственными горестями.
— Надо полагать,— продолжал Корриган рассудительно,— не следует рассчитывать, что вы раскроете перед нами карты. И мы не намерены ничего у вас выпытывать. Мы пришли, чтобы ответить на вопросы.
— Какие?
