Дочери тоже отказались обсуждать этот тонкий вопрос, грозивший всеобщим извержением съеденной пищи. Поскольку тетка Фроська уже высказала все, что думала по этому поводу, командир отряда Прохор Гольтяпин закончил всенародные прения и вынес вердикт:
– Ну, видать, Лёнька, повезло тебе на этот раз! Хвалить, брат, тебя сегодня не с руки, бабы не поймут, а наказывать вроде как и не за что. Так что прощен и свободен. Впредь, ежели задумаешь нас еще чем кормить неведанным и невиданным, сперва мне докладай. А опосля уже и готовить будем. Всё! На сем суд окончен. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.
Обождав, пока народ разойдется, он снова кликнул «провинившегося»:
– Иди сюда, Лёнь, будет тебе новое задание. – Командир приобнял Ивана и Лёньку и вполголоса начал: – Ты, брат Лёнька, вместе с Ваней пойдешь в деревню. Дождетесь темноты, наберите картохи два мешка. Ежели еще найдете чего съестного, хлеба, сухарей, тоже тащите. А главное, ты постарайся мать увидать да успокоить, что ты жив и невредим. А то она, поди, убивается. Негоже так с мамкой поступать. Ну? Согласен?
– Угу, – выдавил мальчишка, опустив вихрастую голову.
– Не «угу»! А «так точно»! А ну, давай по-военному! – нарочито грозно скомандовал новоиспеченный командир только что образованного партизанского отряда Прохор Михайлович Гольтяпин.
– Так точно, дядь… товарищ командир отряда «Красный Бездон»! – выкрикнул, смахнув слезы, бравый мальчуган.
– О, а почему «Красный Бездон»? – удивился командир.
– Экий ты недогадливый, товарищ командир Прохор, – отозвалась сзади тетка Фроська, которая не могла успокоиться от пережитой кулинарной диверсии и вполуха подслушивала разговор мужчин. – Самое подходящее название. Наш Бездон никто захватить не смогёт. Вон Бонопарт ихний воевал-воевал, так и сам чуть тут не утоп и не пропал. Так что правильно, Лёнька, Бездон! Да ишо и красный.
– Ну, да ладно. Пусть себе будет «Красный Бездон». Ты, Фрось, иди себе отдыхай.
Дождавшись, покуда ворчливая бабка отошла от них, командир снова приобнял ребят и так, обнявшись, повел к домику. Войдя в него, пропустил их вперед и прикрыл двери. За столом сидел только Петр, потягивающий остывший брусничный чаек. Прохор усадил ребят и продолжил теперь уже без лишних бабских ушей и глаз:
– Ну, а зараз, коли отряд у нас теперь самый настоящий, да еще с именем краснознаменным, так слушайте, Иван и Лёнька, задание боевое. Пробраться в деревню. Узнать обстановку. Навестить мать. Собрать харчей на весь отряд. Держи, Иван, нож. Это финка Якова Ефимовича. Петро, отдай ему! Но лучше в ход ее не пускать. А ты, Лёнька, возьми хоть палку какую-нибудь. Если заварушка начнется – хоть в морду сунешь фрицу. Да враз тикать. Лучше все же, пацаны, тикать! В лес они не сунутся ночью. А мы вас будем к утру ждать.
Лёнька схватил стоявшую в углу у входной двери ореховую палку. Отец вырезал такие и раздавал всем, кто забредал в его заимку. Правильно срезанная, очищенная от коры, красноватого оттенка, высохшая и легкая, она была и прекрасным посохом, и орудием ближнего боя. Такой дубинкой можно было и волка огреть, и обидчика с ног сбить, и даже зайца как копьем заколоть. А носить с собой ее было легко, приятно и не запрещено.
Петька-боцман отставил кружку с чаем и, вытерев руку о живот, затянутый в тельняшку, вытянул из голенища правого сапога клинок, полученный от председателя после ночного инцидента в конюшне. Полюбовался им пару секунд и протянул парню:
– Держи, Вань. Ежели нападут – бей первым, в сердце, в живот, в шею. Короче, куда Бог пошлет, туда и коли его! Это тебе Лёнька, не вустриц пырять. Берегись, пацаны!
История войн учит тому, что победа над захватчиками часто достигалась не только борьбой одной регулярной армии, но одновременно и народным партизанским движением, способствовавшим окончательному разгрому захватчиков[58].
Разведгруппа партизанского отряда «Красный Бездон», состоящая из двух молодых парней, которым на двоих было меньше тридцати лет, вооруженных ореховым посохом-дубинкой и ножом-финкой, отправилась в свой первый боевой поход. Они решили подобраться к деревне засветло и, осмотревшись, залечь на окраине в кустах, чтоб дождаться сумерек. Так и поступили.
