В детстве Горького и Андреева нет почти ничего общего, кроме ранней потери отца. Но есть и “странные сближенья”. Оба подростками ложились между рельсов под поезд, испытывая себя. Оба юношами пытались покончить с собой.
Ладонь одной руки у него была пробита пулей, пальцы скрючены, – я спросил его: как это случилось?
– Экивок юношеского романтизма, – ответил он. – Вы сами знаете, – человек, который не пробовал убить себя, – дешево стоит.
На самом деле Андреев поранил руку о бутылочное стекло во время катания на коньках. Если Горький точен в своем очерке, то Леонид явно что-то присочинил. Может, для того, чтобы понравиться своему новому другу?
В отличие от Горького, не закончившего даже средней школы, Андреев учился в классической гимназии, а затем в двух университетах. В 1891 году, когда Алексей Пешков странствовал “по Руси”, Андреев поступал на юридический факультет Петербургского университета.
Вообще удивительно, что они подружились! Более непохожих людей было трудно себе представить. Один – поклонник Человека и его разума. Другой – отрицатель разума и смысла жизни.
Следует написать рассказ о человеке, который всю жизнь – безумно страдая – искал истину, и вот она явилась пред ним, но он закрыл глаза, заткнул уши и сказал: “Не хочу тебя, даже если ты прекрасна, потому что жизнь моя, муки мои – зажгли в душе ненависть к тебе”.
Мне эта тема не понравилась; он вздохнул, говоря:
– Да, сначала нужно ответить, где истина – в человеке или вне его? По-вашему, в человеке?
И засмеялся:
– Тогда это очень плохо, очень ничтожно.
Между Андреевым и Горьким сразу обозначилось противостояние.
Не было почти ни одного факта, ни одного вопроса, на которые мы с Л.Н. смотрели бы одинаково, но бесчисленные разноречия не мешали нам – целые годы – относиться друг к другу с тем напряжением интереса и внимания, которые не часто являются результатом даже долголетней дружбы. Беседовали мы неутомимо, помню – однажды просидели непрерывно более двадцати часов, выпив два самовара чая, – Леонид поглощал его в неимоверном количестве.
Беседа длиною в двадцать (!) часов не может держаться на одном умственном интересе. Почему Андреев нуждался в Горьком – понятно. Тот предоставил ему площадку для успешного писательского старта. Он выполнил миссию, которую по эстафете сам получил от Владимира Короленко. Известные писатели должны помогать неизвестным. Еще Андреев видел в Горьком “рыцаря духа”, называя себя “колеблющимся поклонником” духа. Горький был для Андреева своего рода Данко, который выводил его из тьмы сомнений к ясности. Под его влиянием он настолько увлекся освободительными идеями, что порой становился революционером больше, чем сам Горький, так сказать, “роялистом больше, чем король”.
Например, он не мог понять, как социал-демократ Горький может любить монархиста Василия Розанова, сотрудника консервативной газеты “Новое время”. И для Горького в этом было какое-то противоречие, но не из самых трудных. Весь сотканный из противоречий, такие вопросы он решал легко. Розанов талантлив, следовательно, является украшением образа Человека. А монархист он или нет, это не так важно. Не верящий в Человека Андреев подобного решения не понимал. Не мог он понять и того, почему Горький увлекается житийной, религиозной литературой. Для Андреева мистика – это трусость. “Ядро культурных россиян совершенно чуждо мистической свистопляске и якобы религиозным исканиям – этой эластичной замазке, которой они замазывают все щели в окнах, чтобы с улицы не дуло”, – писал он издателю В.С.Миролюбову.
Под этими словами подписался бы и Ленин…
После смерти Андреева его архивом владела его вторая жена – Анна Ильинична. Наиболее значительную часть писем Горького Андрееву она передала сыну Валентину Леонидовичу, жившему во Франции.
