Это строки из очерка Горького. Он был написан осенью 1919 года, после известия о смерти Андреева в Финляндии. Корней Чуковский вспоминал, как Горький узнал о его кончине:
В сентябре 1919 года в одну из комнат “Всемирной литературы” вошел, сутулясь сильнее обычного, Горький и глухо сказал, что из Финляндии ему сейчас сообщили о смерти Леонида Андреева… И, не справившись со слезами, умолк. Потом пошел к выходу, но повернулся и проговорил с удивлением:
– Как это ни странно, это был мой единственный друг.
Очерк Горького был написан почти сразу после его воспоминаний о Льве Толстом. В этом не было преднамеренной воли самого автора. Просто одновременно были обретены записки о Толстом, которые он считал потерянными, и умер Андреев.
Но важно, что портрет Андреева писался Горьким, еще не остывшим после мемуарной схватки с великим Львом. Эти два портрета – как два зеркала, направленные друг на друга. Они создают два бесконечных коридора в обе стороны. И в каждом коридоре, в бесконечной перспективе блуждает Горький.
Толстой и Андреев не были похожи друг на друга ничем, кроме главной мысли, которая мучила их всю жизнь. Это – мысль о смерти. Для Толстого
Что существует наверняка.
Не призрачно, не обманчиво.
Для Горького смерти словно не существует. Она для него
Не сейчас, так потом.
Когда человек возвысится до Бога.
Горький отодвигает вопрос о смерти не в сторону, а в будущее. Когда он писал об Андрееве, им уже был прочитан русский философ Николай Федоров, высказавший идею о необходимости уничтожить смерть как причину страданий человеческих.
Позиция Горького разумна. Смерть не должна мешать человеку совершенствоваться – прочь эти мысли, да здравствует жизнь! Эта позиция противоположна христианской, где мысль о смерти (
Но странно…
Мысль о смерти гнетет и отравляет существование обоих, а Горький живет как личность истинно верующая, без страха, не испытывая ужаса перед неизбежным концом жизни. В этом главный парадокс его мировоззрения. Горький – верующий без Бога, бессмертный без веры в вечную жизнь. Его вера находится в пределах человеческого разума. А поскольку разум, по убеждению Горького, беспределен, то и всё, что пока находится за пределами разума, до поры не имеет смысла.
Например, смерть.
Андреев считал это трусостью.
– Это, брат, трусость – закрыть книгу, не дочитав ее до конца! Ведь в книге – твой обвинительный акт, в ней ты отрицаешься – понимаешь? Тебя отрицают со всем, что в тебе есть, – с гуманизмом, социализмом, эстетикой, любовью, – все это – чепуха по книге? Это смешно и жалко: тебя приговорили к смертной казни – за что? А ты, притворяясь, что не знаешь этого, не оскорблен этим, – цветочками любуешься, обманывая себя и других, глупенькие цветочки!
Как раз во время этого разговора он и “льнет” к Горькому, тянется к нему “вплоть”. И – ненавидит его.
Обняв меня за плечи, он сказал, усмехаясь:
– Ты – всё видел, черт тебя возьми!
И, бодая меня головою в бок:
– Иногда я тебя за это ненавижу.
Я сказал, что чувствую это.
– Да, – подтвердил он, укладывая голову на колени мне. – Знаешь – почему? Хочется, чтоб ты болел моей болью, – тогда мы были бы ближе друг к другу, – ты ведь знаешь, как я одинок!
В очерке о Леониде Андрееве есть эпизод, когда в гости к Горькому в Нижнем Новгороде приходит отец Феодор Владимирский[43]. В это время к нему также приехал Андреев и быстро сошелся с отцом Феодором на почве философских споров. “По стеклам хлещет дождь, на столе курлыкает самовар, старый и малый ворошат древнюю мудрость, а со стены вдумчиво смотрит на них Лев Толстой с палочкой в руке – великий странник мира сего”.
