Хорошие у меня товарищи. То – женятся, то – стонут, вообще – делают глупости, вместо того чтоб работать, и уснащают мою жизнь сотнями различных пустяков, с которыми мне, право, некогда разбираться. Черт бы их побрал, голубчиков… Когда почитаешь письма разных господ с нервиями не в порядке и послушаешь видоплясовских[48] воплей – еще более ценишь ваше спокойствие, сдержанность и здоровье духа.
Ничего не зная о поступке Горького, Андреев отправился в Нижний Новгород. Но лучше бы он этого не делал.
Поводом для поездки было его выступление в зале Коммерческого собрания на музыкально-литературном вечере в пользу нуждающихся школьников. Андреев прочел свои рассказы “Набат” и “Смех”. Концерт имел большой успех и собрал около 600 рублей.
Увы, в Нижнем Андреев изменил слову, данному Шурочке перед свадьбой. Он загулял. На квартиру Горького он пришел навеселе, там напился и поскандалил с гостившими у него певцом М.Д.Малининым и врачом А.Н.Алексиным. К несчастью, в скандале, устроенном Андреевым, оказалась пострадавшей женщина – Юлия Кольберг, нижегородская соратница Горького по революционной борьбе, выпускница Бестужевских курсов и член РСДРП. Горький был вынужден отвезти Андреева на вокзал, посадить в поезд и отправить в Москву.
Из Москвы Андреев послал Горькому короткое извиняющееся письмо, еще не вполне понимая, что произошло.
Алексей! Я был сильно пьян и не могу дать себе вполне ясного и точного отчета о происшедшем. Рвать при этих условиях отношения, рвать резко и навсегда, мне кажется невозможным и нелепым. Правда, что трезвый я один, а пьяный другой, правда и то, что я не отказываюсь нести последствия сделанного и сказанного в пьяном виде. Но мне нужно – и ты это поймешь – знать, что я сделал.
Ответь, если можешь. Если не хочешь отвечать, то молчание твое будет достаточным мне ответом, и я пойму.
Горький молчал полгода. В апреле они вместе с семьями оказались в Ялте и случайно встретились на набережной, но прошли мимо друг друга.
В сентябре Андреев не выдержал и отправил Горькому длинное письмо, читать которое и сегодня тяжело, потому что в нем он бесконечно оправдывается в том, в чем оправдываться бессмысленно, – в своей хронической болезни. Андреев прекрасно знал о ней, и неслучайно в этом письме он упоминает своих, как он выражается, “предшественников” – писателей Николая Успенского, Федора Решетникова, Эдгара По, Константина Фофанова и Николая Помяловского, страдавших тем же неизлечимым недугом. Но одно место письма стоит процитировать, потому что в нем есть объяснение того, что значила для него дружба с Горьким и почему разрыв с ним был для него так чувствителен.
