Ты – нездоров? Да, приезжай сюда, чудак! Здесь солнце, море, и миндали цветут. Не все равно где жениться? Важно – как? Приезжай скорее! Славно помещу тебя с женой. Шампанское здесь есть, попы – тоже.
И они с Шурочкой, уже законной женой, приезжают и живут в Олеизе рядом с Горьким с февраля до марта 1902 года. Их отношения крепнут, и это далеко уже не просто отношения двух писателей. Это – близкие друзья.
Но что-то начинает раздражать Горького. Его явно не устраивает та излишняя “задушевность” в их отношениях, которую наивно и простодушно предлагает, а порой и навязывает ему Андреев. Горький – борец, деятель! Ему нужно “делать” революцию, литературу.
А Андреев постоянно впадает в исповедальный тон.
И еще он слишком интимно откровенен…
Милый Алексюшка!
Дела наши неважны: Шура уже четвертый день лежит в постели. Она слегка упала, потом в тот же день испугалась – у нас в детской случился ночью небольшой пожарчик – и началось кровотечение. Каждый день бывают доктора, а толку пока мало.
Двадцать пятого декабря 1902 года Шурочка родила их первенца Вадима. У нее послеродовой стресс, она еще и упала, еще и “пожарчик” случился в детской… И это заботит Андреева больше всего на свете. Этим волнением он спешит поделиться с другом. А Горькому это
Вот чем живет Горький и что он пытается втолковать Андрееву в письмах: “Русский писателишко должен быть политическим деятелем ныне – больше, чем всегда”.
А Андреев?
Странно как-то слагаются у нас с тобой отношения. Было время, когда я пытался стать тебе другом, совершил в этом смысле несколько нападений на твою особу – и был с уроном отбит. В одной тряской корзинке не могут улежаться железный горшок с глиняным; ты железный, ты некоторых толчков и не заметил, а мне было больно, ибо я глиняный…
Итак, наши отношения приятельские – я то же для тебя, что и Бунин, Телешов, другие. Любишь ты меня за то, что считаешь моим талантом; ослабеет этот талант, умрет – умрет и твоя приязнь. Одним словом, я ценен для тебя как писатель. Я же как я, т. е. моя личность в целом, для тебя мало интересна и мало симпатична. Иногда же я бываю тебе просто противен.
Горького это письмо просто разозлило.
Письмо твое прочитал, разорвал и – постараюсь забыть о нем, а тебе рекомендую, дружище, – имей побольше уважения к себе и не пиши глупостей, поддаваясь настроениям, унижающим свободолюбивую душу твою.
Говорить подробно по поводу письма – не буду, это неудобно, ибо – длинно и, наверное, будет скучно. Подожду твоего приезда сюда – тогда мы с тобой уляжемся на диване – не хуже твоего, в моей комнате – получше твоей и – при свете электрическом – свободно и подробно поговорим.
Он не разорвал письмо. Он поступил хуже – послал его директору “Знания” К.П.Пятницкому с припиской:
