Наказанный богами Сизиф, который вечно катит в гору камень, сравнивается у Камю с Человеком, который тоже наказан Богом за попытку создания собственной человеческой культуры, не санкционированной Богом. Его “камень” – вечное постижение собственной “
То, что Камю понимал как трагическую проблему, которая не может иметь решения, ибо Сизиф вечно обречен катить камень в гору, в поэме Горького представало апофеозом гордого человека, который не просто один во Вселенной, “на маленьком куске земли, несущемся с неуловимой быстротою куда-то в глубь безмерного пространства”, не просто “мужественно движется – вперед! И – выше!” (вспомним Сизифа), но и обязательно придет “к победам над всеми тайнами земли и неба”.
Однако Горький противоречит себе, заявляя в конце поэмы, что “Человеку нет конца пути”. Но если конца пути нет, то и побед над
Если бы Андреев дожил до открытий французских экзистенциалистов – Габриеля Марселя, Альбера Камю, Жан-Поля Сартра и других, чье творчество он, как и Горький, во многом предвосхитил, – возможно, его мятущийся ум нашел бы какую-то опору. Но в начале века он мог опираться только на религиозные искания Толстого и философию Ницше и Шопенгауэра. А они, как мы знаем, привели Андреева к атеизму и нигилизму.
Вот почему он с такой жадностью прочитал “Человека” Горького и немедленно пылко и сочувственно отреагировал:
Милый Алексей! Прочел я “Человека”, и вот что в нем поразило меня. Все мы пишем о “труде и честности”, ругаем сытое мещанство, гнушаемся подлыми мелочами жизни, и все это называется “литературой”. Написавши вещь, мы снимаем актерский костюм, в котором декламировали, и становимся всем тем, что так горячо ругали. И в твоем “Человеке” не художественная его сторона поразила меня – у тебя есть вещи сильнее, – а то, что он при всей своей возвышенности передает только обычное состояние твоей души. Обычное – это страшно сказать. То, что в других устах было бы громким словом, пожеланием, надеждою, – у тебя лишь точное и прямое выражение обычно существующего. И это делает тебя таким особенным, таким единственным и загадочным, а в частности для меня таким дорогим и незаменимым. Если б ты разлюбил меня, ушел бы от меня с своей душою, это было бы непоправимым изъяном для моей личной жизни – но только личной. Не любится, так и не любится – что же поделаешь. Но если бы ты изменился, перешел к нам, невольно или вольно изменил бы себе – это разворотило бы всю мою голову и сердце и извлекло бы оттуда таких гадов отчаяния, после которых жить не стоит.
Андреев как будто не понимал или не хотел понимать, что “Человек” – это смертный приговор их дружбе. Потому что кто он – Леонид Андреев, как
Не более, чем Кай перед Снежной Королевой.
