Леонид Андреев: Герцог Лоренцо полностью

“Жили мы в это время большей частью тем, что закладывали в ломбарде вещи: у меня были хорошие ботинки, за которые давали 50 коп., и зеркало. Закладывались также и подушки, кроме подушки Леонида, но чаще всего в заклад ходили мои ботинки, и в ломбарде, где я закладывала, меня очень хорошо знали. И, увидя меня, спрашивали: «Что сегодня, деточка, вы принесли? Ботинки, или подушки, или и то и другое?» Если я приносила ботинки, мне говорят: «Вы скоро, барышня, вырастете, а ботиночки всё новые будут». Если же я приносила зеркало – смеялись: «Во что же вы будете смотреться?»”

Римме Андреевой, которая в будущем станет женой знаменитого архитектора А.А.Оля, было тогда тринадцать лет. Вместе с одиннадцатилетней сестрой Зиной она была вынуждена не только работать в корсетной мастерской за 30 копеек в день, но и фактически просить милостыню в виде нераспроданного хлеба в булочной Филиппова. И если бы только в булочной…

Неизвестно, знал ли Андреев, что его сестра просила милостыню и на бульварах? Знал ли он, что ее, несовершеннолетнюю, несколько раз склоняли к проституции разные “господа”, словно выпрыгнувшие из романов Достоевского?

В воспоминаниях Павла и Риммы останавливает внимание одна деталь. Несмотря на бедность, у Леонида всегда была своя комната, свой стол, и его подушка никогда не закладывалась в ломбарде. Его положение в семье оставалось привилегированным. Об этом с некоторым раздражением вспоминал его университетский товарищ И.Н.Севастьянов: “Несмотря на крайний недостаток, я бы сказал, даже бедственное положение семьи, ему было предоставлено все, что могла предоставить семья: отдельную комнату, внимание и уход; одним словом, Леонид был царьком, которому все подвластно. Это, между прочим, сказалось и на судьбе остальных членов семьи; один только сын окончил училище живописи (Павел окончил Строгановское училище. – П.Б.); остальные дети не получили не только высшего образования, но, кажется, и законченного среднего”.

Но это взгляд со стороны. Внутри семьи это виделось иначе. Недаром Павел и Римма, с болью вспоминавшие о пьянстве брата, ни словом не осудили его за особое положение в семье. Даже детьми они понимали, что это не только верное, но и единственно возможное решение.

Он был старший и самый талантливый из них. Он был студентом и готовился в юристы. В университете и среди новых, появившихся в Москве знакомых ему нужно было “держать марку”, прилично одеваться, не выглядеть голодным, невыспавшимся. Наконец, самой семье было необходимо поддерживать хотя бы видимость присутствия в ней “отца”.

Наконец, они чувствовали, что Леонид избранный. Это с самого начала жизни этой семьи чувствовали отец, мать и все домочадцы. Просто чувствовали, и всё.

И он не обманул их чувств и ожиданий.

Но этого еще нужно было дождаться…

Говоря о жизни Андреева в Москве, обойти эту тему нельзя. Это было бы неправильно по отношению к самому Андрееву, который уделяет ей такое большое место в своем московском дневнике. К тому же она так болезненно, при всей любви к брату, отразилась в воспоминаниях Павла и Риммы, что опустить или даже как-то смягчить эти моменты его биографии было бы лукавством.

Важно ведь не то, что Андреев пил. Важно, каким образом ему удалось выбраться из этой “бездны”, которая его не “поглотила”, как героя одноименного рассказа.

После дома Крейзмана они были вынуждены переселиться в более дешевое полуподвальное помещение. И вот об этом времени брат Павел вспоминал: