Она так и сделала. И, вернувшись в тюрьму, она, увидав там незнакомца, поняла, что это был охранник.
Он проводил ее на вокзал, купил ей билет до Орла и дал телеграмму Леониду в Москву. Тут же, по дороге на вокзал, он рассказал ей, что по выходе из тюрьмы он шел за ней следом, думая, что она пойдет на конспиративную квартиру”.
Хороший сюжет для не написанного ее сыном рассказа. Но финал этой истории был совсем не веселый. Римма Андреева пишет: “Уехав более или менее молодой женщиной (ей было тогда 43 года. –
Осенью 1894 года семья Андреевых продает свой дом за полторы тысячи рублей и навсегда покидает Орел…
Воспоминания Павла и Риммы об обстоятельствах переезда в Москву расходятся, но надо учесть, что оба в то время были еще детьми.
Римма утверждает, что в дороге Леонид “пил, пил, пил”, в Москве “неделю лежал больной”, а они с сестрой Зиной бегали по городу в поисках квартиры.
Павел же пишет, что переезд в Москву благотворно отразился на его старшем брате, и первое время он совсем бросил пить.
“Первый год нашей вновь совместной с Леонидом жизни в Москве проходит для меня как-то малозамеченным, так как жил он жизнью одинокой и замкнутой от всех нас. Знаю только, что этот год он много занимался, писал, еще больше читал и совсем не пил. Делались иногда совместные прогулки или на Воробьевы горы, или в Сокольники, когда он был весел и товарищески близок с нами. Помню мою с ним прогулку по берегу Москвы-реки. Солнечно, тепло, на реке много лодок, пароход, наполненный пассажирами, а он сидит на траве, ест хлеб с луком, который составил тогда весь наш обед, и говорит о далеких странах, о море”.
Из-за непрактичности обоих старших членов семьи – Анастасии Николаевны и самого Леонида – деньги, вырученные за дом, были прожиты быстро. Вскоре семья впадает в ужасающую бедность.
Такую, которая не снилась им в Орле.
Из меблированных комнат Фальц-Фейна они переехали на Пречистенку, в доходный дом Крейзмана, где на первом этаже находился угольный (по воспоминаниям Риммы – навозный) сарай, а на втором обитали жильцы. После этого семья поменяла в Москве еще восемь квартир, но именно этот доходный дом запомнился Андреевым больше других. Об этом периоде их жизни они потом вспоминали как о “крейзмановском времени”, и Леонид любил подшучивать над матерью, когда она бывала чем-нибудь недовольна: “А к Крейзману хочешь?”
Когда он станет знаменитым писателем и обеспеченным человеком, его будут упрекать за любовь к деньгам и требования больших гонораров. Возможно, держа в голове эти упреки, Андреев писал родным: “Надо помнить, что я человек, однажды и навсегда ушибленный крейзмановщиной, сиречь бедностью, которую столь остро мы переживали; и страх перед нею прочно сидит в моем бессознательном…”
Здесь уместно вспомнить, что детское прозвище Коточка было дано Леониду от персонажа сказки “Кот в сапогах”. Но о чем она, если коротко? О том, как бедняк благодаря плутовству кота становится богатым маркизом. И тогда неслучайно следующим прозвищем Андреева стало – Герцог. В этих прозвищах словно предугадывалась его будущая судьба.
Павел Андреев в деталях и цифрах вспоминал о быте семьи в “крейзмановский” период:
“Инвентарь наш в то время состоял из трех простых железных кроватей, двух столов: один общий для всех, он же и обеденный, другой поменьше для Леонида; несколько стульев, две-три подушки и одно небольшое зеркало. Из чайной посуды было два стакана и одна полоскательница, из которой мы все по очереди пили чай. Доходы же наши были: 10-рублевый урок Леонида, 15 рублей получал второй брат (Всеволод. –
Эти подушки и зеркало упоминаются также в воспоминаниях сестры Риммы:
