Если препятствием к решительной атаке на Елизавету Михайловну стал ее муж, то с Шурочкой Андреева до поры до времени останавливал ее возраст. Но уже осенью 1897 года, получив окончательный отказ Антоновой стать его женой, он пишет в дневнике: “Мой огонек – Шурочка”. А спустя всего два месяца после решительного объяснения с Антоновой он делает Шурочке предложение. И она отвечает ему согласием, но еще не слишком уверенным…
Что всего радостнее было для меня в нашем разговоре, это некоторые фразы Шурочки о нашем будущем. Она молчаливо выражает согласие стать моей женой и только говорит: “Как это странно прямо со скамьи и замуж”.
К тому времени ей исполнилось шестнадцать лет, и они оба были, что называется, “со скамьи”. Она – с гимназической, он – с университетской. Он только-только получил диплом юриста и стал помощником присяжного поверенного. Протекцию ему оказал знакомый Ф.А.Доброва адвокат П.Н.Малянтович[26], который в это же время привел Андреева в московскую газету “Курьер”, где началась его литературная карьера. Так что знакомство Андреева с Добровыми было судьбоносным во всех отношениях.
Неуверенность Шурочки в ответе Леониду объясняется не только его шатким положением на социальной лестнице. Когда Андреев делал предложение и напомнил ей о своей бедности, она ответила: “Деньги – пустое; я тоже буду работать”.
Шурочка была девушкой не робкого десятка, как и ее старшие сестры Елизавета и Екатерина, к тому времени закончившие медицинские курсы. Они были воспитаны не отцом, а матерью – властной Ефросиньей Варфоломеевной Велигорской-Шевченко.
Нет сомнения, что Шурочка влюбилась в Андреева если не с первого взгляда, то вскоре после их знакомства. К тому же и он медлить не стал и уже в сентябре 1896 года объяснился Шурочке в любви. Произошло это скорее всего не на царицынской даче, а в московском доме Добровых.
Об этом сохранилась запись в ее дневнике. Андреев пришел в гости “здорово выпивши”, отчего Шурочка “впала в очень грустное настроение”. Она стояла у рояля и просматривала ноты “Евгения Онегина” П.И.Чайковского.
– Что вы сегодня такая грустная?
– Ничего, так себе.
– Нет, вы скажите отчего?
– Оставьте меня, – произнесла я, чувствуя, что слезы меня душат.
– Опять оставьте, – укоризненно сказал он.
– Да, оставьте, – я заставила себя улыбнуться.
– Ну, так что же, договаривать или нет?
– Как хотите, я не знаю. Если это принесет мне вред, то лучше не надо…
Он продолжал говорить, но очень невнятно, и я ничего не могла разобрать. Наконец он произнес:
– Одним словом, я вас люблю.
Я вся задрожала.
“Боже, люблю ли я его?” – и руки мои помимо моей воли сложились как на молитву. Частые слезы капали из моих глаз…
Он покрыл мою руку поцелуями и, наконец, притянув меня к себе, хотел поцеловать, но в это время меня позвала мама.
– Пустите, – прошептала я, – меня мама ждет. Я сейчас приду, – добавила я, не зная, как уйти. Он выпустил меня.
Я пошла, узнала, зачем звала мама, снова пришла и села на диване. Он обнял меня и поцеловал в шею. Этот поцелуй был для меня мучением.
“Как я смела это позволить?!” – думала я, но вместе с тем чувствуя, что я не могу ему сопротивляться.
– Знаю, я не стою вашей любви, – говорил он, и это заставляло мое сердце сильно, сильно биться. Наконец кто-то вошел в кабинет (соседнюю с гостиной комнату), что заставило его оставить меня и отодвинуться подальше. Скоро я пошла к маме, но в этот вечер я долго не могла заснуть.
