Записи в дневнике Андреева: “Свои мысли и чувства все еще делю между Антоновой и Шурочкой”; “Сердце двоится между Надеждой Александровной и Шурочкой”.
Кого же он целовал в гостиной?
За неделю до этой сцены, достойной пера романиста XVIII века, он “экспромтом” объяснялся в любви Елизавете Михайловне…
Конечно, сестры между собой обсуждали его поведение. Знали они и об Антоновой. И о том, что у него, как он выразился в дневнике, “одних знакомых барышень перевалило за четвертый десяток”. Некоторым из них он отводит в дневнике отдельные номера и дает краткие характеристики:
№ 1. Людмила Павловна Скворцова (“нешуточная любовь”);
№ 2. Зинаида Павловна Терпигорева (“странная история”);
№ 3. Вера Николаевна Ильина (“самый оригинальный нумер”).
Шурочка стоит под
Завтра у меня будут она и Шурочка.
В то же время он серьезно думает о женитьбе:
Мне надоело пялить глаза на чужих женщин: я хочу иметь свою. Чтобы не боясь, не стыдясь, не скрываясь любить и быть любимым. Мне хочется, чтобы всегда была возле меня грудь, на которой я мог бы отдохнуть от вечной душевной каторги.
В душе он всегда оставался домоседом, поклонником уюта и тесного семейного круга. Весь тот ужас, в котором он пребывал в Петербурге, а потом в Москве в годы учебы, во многом объясняется именно отсутствием
Продав свой дом в Орле, семья Андреевых немало помыкалась по Москве, меняя одну съемную квартиру за другой. Но как только возникла первая возможность, они в начале 1897 года сняли отдельный дом, о чем Леонид радостно сообщал в письме родственникам Пановым: “Мы наняли очень маленький и миленький домик – не столько, впрочем, миленький, сколько маленький”. Там их нещадно кусали блохи, но зато был собственный клозет, о чем он также с радостной иронией написал Пановым:
Одно несомненное достоинство квартиры – некое помещение, весьма необходимое – теплое. Надо сказать, что в той квартире оно было холодное и находилось в четверти часа ходьбы от жилья, что значительно затрудняло сношения с ним.
О другом, более просторном доме на Большой Грузинской, куда Андреев с матерью, сестрами, братьями и молодой женой переехал в 1902 году, вспоминал писатель Георгий Чулков:
Жил тогда Л.Н.Андреев в Грузинах. Быт вокруг него был старомосковский, среднеинтеллигентский. Мать Леонида Николаевича, гостеприимная и радушная хозяйка; покойная первая жена его, юная и милая, веселая и нежная; сестра и братья, обожавшие старшего брата, который был, кстати сказать, главою дома после смерти отца, – все это было немного старомодно, немного провинциально. И вся семья с добродушным восхищением и ревнивою гордостью следила за возраставшею славою любимого Леонида.
Но этого будущего Андреева трудно было предугадать в том, кто мог позволить себе в пьяном виде явиться к Добровым и целовать в шею несовершеннолетнюю Шурочку. Когда девушка поняла, что она
Или – и то, и то.
В конце 1897 года Андреев – помощник адвоката. Он даже выступает на некоторых судебных заседаниях, когда его патрон считает дело не столь важным, чтобы присутствовать самому.
