Много сложного – приходится думать и сидеть.
В течение трех последних десятилетий объединенными усилиями российских и зарубежных историков в научный оборот был введен огромный массив документальных источников по советской истории, что позволило историографии серьезно продвинуться в изучении советского государства и общества. Одним из результатов архивной революции стало смещение центра тяжести дефицита документальных источников от ленинско-сталинского периода к другим, более поздним эпохам советской истории. Не будет преувеличением утверждать, что теперь в роли «самого секретного» периода, то есть менее всего обеспеченного архивными документами высших органов власти, доступными профессиональным историкам, выступает брежневская эпоха. Так, историки все еще лишены возможности работать с документами Политбюро ЦК за 1964–1982 гг. В этих условиях введение в научный оборот такого уникального исторического источника, как рабочие записи Л.И. Брежнева, которые он вел начиная, самое позднее, с 1944 г. вплоть до своей смерти приобретает весомое научное значение.
Интерес как профессиональных историков, так и общества к дневникам политических деятелей традиционно высок. Трудно представить себе работы по истории национал-социализма без использования дневников Й. Геббельса, а по истории сталинизма – без записей Г.М. Димитрова. Спрос на «дневниковый жанр» настолько велик, что время от времени появляются новые «песни Оссиана» – такие фальшивки, как «дневник Гитлера», выдержки из которого были обнародованы журналом «Штерн» в 1983 г., или «дневник Берии», опубликованный в России несколько лет назад. В свете «новой культурной истории» и «лингвистического поворота» изучение дневниковых записей в целом стало настоящим трендом среди историков, прекрасным примером чего служит «историографическая» судьба дневника Степана Подлубного[35].
Исходя из этого, можно утверждать, что публикация подлинных личных записей Леонида Брежнева, единственного из советских лидеров, оставившего после себя некое подобие дневника, обречена на успех. Для этого действительно есть все основания. Широко известно, что основной опубликованный массив политико-теоретического наследия Брежнева, в отличие от его предшественников на посту главы партии и государства, в первую очередь В.И. Ленина и И.В. Сталина, представляет собой обезличенный плод коллективного творчества[36]. В своих же записях Брежнев говорит от первого лица, причем по самым разнообразным вопросам: об отношении к Китаю и военной помощи Вьетнаму; о проблеме Западного Берлина и роли Франции в НАТО; об израильско-арабском конфликте и связях с Кубой; о чехословацком «ревизионизме» и военном противостоянии СССР – США; о модернизации предприятий и проблеме выпуска товаров народного потребления; о хлебозаготовках и дефиците продовольствия; о продаже нефти и газа и выплатах долгов по ленд-лизу; об учреждении новых наград и выезде евреев из СССР; о кадровых перестановках и праздничных юбилеях; о своих многочасовых заплывах в море и охотничьих трофеях; о заказах новых костюмов и распределении подарков; о болезнях и увлечениях; о бессоннице и лекарствах и т. д.
Уже одно только это – возможность вычленить «прямую речь» и настоящее мнение самого Брежнева из «брежневского наследия» – сразу же делает рабочие записи уникальным источником. Брежневские записи могут быть использованы также для верификации огромного массива воспоминаний и мемуаров, причем главным свидетелем будет выступать сам Брежнев. Всего лишь информация о том, где и в какое время находился Брежнев, чем он был занят, с кем и когда встречался или говорил по телефону и т. д., позволяет дать ответ на множество вопросов, в том числе о здоровье и работоспособности генсека, круге его общения, интересах и пристрастиях. Причем в этом случае картина будет не статической, а представленной в динамике.
