Теперь Леонора увидела и других людей, хотя еще минуту назад тут никого не было. Они были словно тени на свету, мягкие и молчаливые, сливавшиеся с полумраком в проемах дверей и под навесами крыш. Женщины сидели на корточках, убаюкивая детей или чистя батат в подолы своих простых прямых платьев. Даже у самых худых из них были округлые лица с широким носом и густыми волосами. Некоторые провожали Леонору пронизывающими взглядами, другие не обращали на нее никакого внимания. Одна женщина, беременная, с наметившимся животом, украдкой улыбнулась ей.
Леонора остановилась и улыбнулась в ответ.
– Доброе утро.
Но женщина продолжала смотреть куда-то сквозь нее, как будто с этой странной таинственной улыбкой заглядывала в собственные воспоминания. Она не ответила Леоноре и не проводила ее взглядом, когда та поспешила уйти от этих домов. Ей здесь были не рады. Она нервничала и стыдилась этого чувства.
– Добрый день, – послышался тонкий голосок, и кто-то потянул ее за юбку.
– Что ж, доброе утро.
Леонора нагнулась, и у нее перехватило дыхание. В одном глазу у девочки не было зрачка, а выпирающий белок беспорядочно крутился и дергался вместе с отражавшимся в нем облачком. Лицо ее было странным, со следами умственной отсталости. На ней была выцветшая женская красная юбка, подвязанная на поясе, обтрепанные края которой свисали до лодыжек. Рубашки не было вовсе. Но даже в таком виде она была удивительно красива, с бронзовой кожей и шелковистыми черными волосами, золотившимися под солнцем. Ее здоровый глаз сиял, как будто им она видела одних только ангелов, а бельмо на втором показывало мир в виде неподвижного, блистающего перламутром озерца.
Леонора взяла ее крошечные пальчики и осторожно сжала.
– Как тебя зовут?
– Макария.
Произнесенное шепотом имя нежно коснулось ее щеки, оно было скорее похоже на музыку, чем просто на слово.
– Макария, – повторила Леонора мелодичные звуки. – Макария. Это самое красивое имя, какое я когда-либо слышала. – Она отпустила руку девочки. – А я Леонора.
– Макария! – позвал строгий голос со стороны хижин. Лицо маленькой девочки дрогнуло, и она убежала, не оглянувшись.
Леонора присела и обвела пальцем детский след в пыли. В ветвях деревьев щебетали птицы, под солнцем стрекотали цикады, но одиночество буша отзывалось в душе острой болью. Она медленно выпрямилась и отряхнула пыль с платья.
Обратный путь показался ей более длинным. Солнце пекло в полную силу. Туфли натирали ноги. Ей повстречался небольшой островок эвкалиптов с пятнистой корой, и она с облегчением зашла в их тень – почва здесь была прохладной и все еще влажной. Она взяла в руку горсть земли, и внезапно ей в голову пришла новая мысль. Схватив сучковатую палку, Леонора прошлась под деревьями и начертила палкой квадрат, а потом остановилась и окинула взглядом участок, живо представив пробивающиеся из почвы ростки бобов, помидоров, огурцов. Удовлетворенно кивнув, она улыбнулась. Это будет ее собственный огород, ее собственный надел земли. Ее собственный.
А через два дня раздался вопль.
Вопль этот заполнил сон Леоноры. Сначала ей снилось, что она маленькая девочка и стоит в темноте под горящим деревом. Ветки царапают ей лицо, в ушах завывает ветер. А потом сон переместился в приют. Пламя лизало его стены, дети пытались выбраться из церкви, но дверь была заперта на засов, и среди дыма и огня были слышны детские крики…
Леонора открыла глаза. Грудь ее тяжело вздымалась, ужас ночного кошмара был близок к физической боли. Однако тишину нарушал не только гулкий стук ее сердца. Прислушавшись, она уловила и другие приглушенные звуки. Леонора затаила дыхание, и по спине ее пробежал холодок. Без сомнения, вопли по-прежнему были здесь, в реальности, ужасные и надрывные. Она вскочила. Алекса в постели не было, обувь его тоже исчезла. Она схватила платье и принялась лихорадочно застегивать пуговицы, путая петли. Воздух прорезал новый пронзительный крик. Она попыталась успокоиться, но из горла вырывались мучительные стенания.
Чуть не падая на ступеньках, Леонора бросилась вниз по лестнице, на ходу завязывая волосы. По мере того как она приближалась к двери, вопли становились все громче. На улице она увидела фургоны полиции и каких-то людей с оружием. Сердце у нее оборвалось. Леонора попыталась разобраться, что происходит, когда до ушей ее донесся глухой стук – тяжелый и отчаянный. Перед запертыми дверьми сарая стоял мужчина в форме, с ружьем. Изнутри неслись пронзительные крики.
Леонора зажала рот ладонью. Появился еще один мужчина, который тянул за руку мальчика-аборигена. Глядя на сарай, ребенок пронзительно кричал, кричал,
Сердце Леоноры обливалось кровью и слезами, и она рванулась вперед. Услышав ее шаги, священник, напоминающий черный столб, повернулся и улыбнулся ей.
