Без нее его рукам было холодно. Опершись на локоть, он прилег и принялся рассеянно теребить траву.
– Как бы ни были хороши аборигены, – улыбнулся он, – я все же предпочитаю твою компанию.
Леонора застенчиво улыбнулась. На ее лицо уже возвращался естественный цвет. На миг глаза их встретились, и от этой чистой, чарующей красоты у Джеймса перехватило дыхание, а по телу прокатилась горячая волна. Он отвел взгляд в сторону и снова спросил:
– Так что же случилось, Лео?
С губ ее сорвался тяжкий вздох, и печальное настроение вернулось. Она покачала головой.
– Иногда мне кажется, что… не знаю… что в мире пропала доброта. Как будто все вдруг сошли с ума. – Лоб ее нахмурился, взгляд стал растерянным. – Я продолжаю искать ее… Тянуться к ней… А она пропадает, просачивается сквозь пальцы. – Леонора горько усмехнулась. – Ты думаешь, я несу бессмыслицу, да?
Джеймс сорвал листик и провел пальцем по выпуклым прожилкам.
– Да.
Леонора опустила голову на свои сложенные руки, потом с растерянным видом взглянула на него.
– Что? – переспросила она, щурясь.
– Бессмыслицу – для всех, кроме тебя.
На лице ее было написано искреннее изумление.
– Ты всегда была доброй. – Джеймс вдруг вспомнил Шеймуса, истекающего кровью у его ног. – Много времени прошло, Лео. – Лицо его омрачилось. – И я, возможно, уже не такой хороший, как ты думаешь.
Она потянулась и взяла его за руку, от ее ладони растеклось тепло. Джеймс уронил стебелек травы.
– Если и есть на свете что-то, не подлежащее сомнению, – твердо и четко сказала она, – так это то, что ты – хороший человек.
Джеймс смотрел на ее гладкую, идеальной формы ладонь, лежавшую на его руке. Ее блестящие овальные ногти слегка касались его кожи, вдоль указательного пальца тянулась тонкая белая линия. Он попытался сфокусироваться на ней, чтобы отвлечься от гулкого стука крови, вызванного этим прикосновением.
– Откуда у тебя этот шрам? – спросил он, с трудом выговаривая слова.
Она отдернула руку и спрятала в складках платья.
– Я не хотел расстроить тебя, Лео. – Джеймс старался прочесть выражение ее лица. – Он почти незаметный. Правда. Просто я раньше никогда его не видел.
Она медленно раскрыла ладонь и, пристально глядя на шрам, провела по нему пальцем. Затем ее руки поднялись к горлу, повозились с верхней пуговицей на воротнике и после минутной борьбы расстегнули ее. После она перешла к следующей пуговице, проворно справилась с ней и двинулась дальше.
Джеймс судорожно сглотнул, глядя на ее обнажавшееся тело: бледно-розовая шея, небольшая ямка у ее основания, начало изгиба груди… Он знал, что следовало бы отвернуться, но не мог оторвать глаз и продолжал беспомощно следить за ее пальцами.
Леонора нащупала цепочку, вытащила странный кулон и, приподняв, протянула его Джеймсу.
Он оторвался наконец от созерцания ее кожи и оглядел украшение. На тонкой золотой цепочке висел белый овальный камешек. Джеймс улыбнулся:
– Не хочу тебя разочаровывать, но ювелир, похоже, продал тебе подделку.
Леонора пристально и даже требовательно посмотрела на него.
– Ты что, не узнаешь его?
Он всмотрелся в простой камешек и вдруг все понял.
– Ты сохранила его? – ахнул он.
Леонора кивнула, и глаза ее радостно заблестели.
– Я всегда помнила о тебе, Джеймс, – сказала она, но тут же поправилась: – Помнила, какой ты
Джеймс опустил цепочку ей на платье, скользнув пальцем по теплой коже. Ее дыхание участилось.
Леонора взяла камешек в руки и стала внимательно его разглядывать.
– После того как меня удочерили, – начала она, – Файерфилды сожгли все, что у меня было, – мой чемоданчик, мою одежду, даже мои туфли. Вещей у меня было немного. Но это… – Она тихонько раскачала камешек, и лицо ее дрогнуло от волнения. – Этот камешек значил для меня больше, чем что бы то ни было на свете. – Она спрятала цепочку под платье. – Как только появилась возможность, я раскопала золу. Гнездо и перья сгорели, но камешек я нашла. Отсюда и этот шрам. – На лице ее появилось смущенное выражение. – Ювелир решил, что я спятила, когда попросила оправить его в золото.
Погруженные в воспоминания, они сидели рядом и смотрели на воду. Потом Джеймс встал:
– Подожди здесь. Я хочу тебе кое-что показать.
Он подошел к лошади и вынул из седельной сумки книгу. На миг задержав взгляд на обложке, он вернулся и протянул ее Леоноре.
Она скептически посмотрела на него:
– Хочешь обратить меня в свою веру прямо сейчас?
– А ты загляни внутрь.
Она открыла потертую обложку и, взглянув на исписанные от руки страницы, подняла на него глаза.
– Это почерк моей матери, – пояснил он, – ее дневник.
– Так вот почему ты повсюду носил ее с собой! А я-то думала, что ты планируешь принять духовный сан.
Джеймс рассмеялся. Он уже заметил, как легко и естественно смотрится в ее руках эта бесценная для него вещь, и ему стало приятно.
– Ты первый человек, которому я ее показываю.
Леонора закрыла дневник и осторожно провела рукой по кожаной обложке. Она заметила, что края ее обгорели, но решила не спрашивать об этом.
– Спасибо, что доверяешь мне.
