Луч света из окна блеснул на металлической глади револьвера, торчащего из внутреннего кармана пиджака Алекса. Джеймс взял пистолет и протер холодную сталь, вглядываясь в собственное отражение, искаженное и размытое выпуклой поверхностью. По телу поползла болезненная дрожь. Ладонь обхватила резную рукоятку, указательный палец лег на изгиб курка. Джеймс навел ствол на Алекса. Пистолет словно врос в руку, превратив его в собственное продолжение, холодное и серебристое. Джеймс опустил руку и больше не смотрел на него. Отвернувшись от Алекса, он направился в кухню и выбросил револьвер в мусорный бак.
Нахмуренные брови так стянули кожу на лбу, как будто старались закрыть ему глаза. Джеймс взял чайник с плиты и сунул его под кран. Вода потекла с глухим унылым плеском. Он закрыл кран и вернул чайник на плиту. Раны на костяшках снова открылись, и на них выступили капельки крови. Джеймс зажег горелку и уставился на голубое пламя, лизавшее дно почерневшего чайника. Потом открыл ледник, зачерпнул миской осколки льда и сунул в них разбитый кулак. Холод унял тупую боль. Кончики пальцев слабо пульсировали. Бросив взгляд на мусорный бак, Джеймс снова увидел пистолет, лежавший поверх яичной скорлупы, кофейной гущи и вялых листьев латука. Он ногой затолкал бак в кладовку, захлопнул дверь и снова сунул кулак в лед.
Засвистел чайник, неожиданно и нетерпеливо. Джеймс протянул руку, чтобы выключить его. И вдруг увидел над своей тенью еще какую-то тень и почувствовал движение воздуха за спиной. А потом голова его словно взорвалась. Он тяжело упал на колени. Чайник продолжал жалобно завывать. Последовал еще один удар, уже в поясницу. Голова Джеймса дернулась и с размаху ударилась об пол.
Глотать было больно – собственно, от боли Леонора и проснулась. Она не заметила, как уснула. Джеймс с чаем так и не пришел. Она согнулась, чувствуя приступы резкой боли в животе. Боль, нарастая, накатывала через определенные промежутки и резала, точно ножницами, выкручивала все внутри, словно кто-то выжимал мокрое полотенце. Через некоторое время наступало облегчение, но потом вновь начинались мучительные спазмы. Леонора обливалась пóтом, тело дрожало от боли. Ей не хотелось, чтобы Джеймс видел ее в таком состоянии. Она попыталась выпрямиться, однако колени не желали отрываться от груди. Кружилась голова, хотелось пить. На стене громко тикали часы, отсчитывая секунды, и этот резкий звук многократно усиливался в тишине комнаты.
Леонора закрыла глаза. В таком положении ее уши как будто слышали больше, и она начала прислушиваться. На фоне ритмичных ударов маятника появился еще один приглушенный звук. Она открыла глаза и постаралась сосредоточиться на грохоте, который доносился снаружи. Она проклинала часы за их тиканье. Вот опять – на этот раз крик или испуганное ржание лошади. Она похолодела. Звуки были зловещими. Далекий смех. Чей-то голос.
Леонора вскочила с кровати. От резкого движения голова пошла кругом, и она схватилась за шест балдахина, чтобы удержаться на ногах. Живот резало, словно ножом. Леонора судорожно ловила ртом воздух, усилием воли заставляя ноги двигаться. На лестнице она обеими руками вцепилась в перила, чтобы не упасть, и вдруг почувствовала, как по внутренней поверхности бедер потекло что-то теплое. С губ ее сорвался крик отчаяния.
Глухие удары на улице стали громче. Не обращая внимания на боль, она поспешила к открытой парадной двери. Когда Леонора, пошатываясь, вышла на веранду, странные звуки прекратились. Глаза ее наконец привыкли к свету…
– Нет!
На подъездной дорожке она увидела Алекса, а перед ним – Бичера и Рассела. Между ними стоял человек со связанными за спиной руками. Когда эти двое заметили Леонору, на их лицах проступило выражение стыда и раскаяния. Они отпустили мужчину, которого держали, и тот упал в пыль. Алекс отступил назад, вытирая разбитый нос, и посмотрел на свой окровавленный кулак. Потом поклонился Леоноре и махнул рукой в сторону распростертого на земле тела.
– Твой принц! – засмеялся он, переводя дыхание.
Бичер и Рассел поспешно отошли.
Леонора закричала и попыталась сдвинуться с места, но внутренности были словно завязаны в тугой узел.
На лице Алекса появился испуг:
– У тебя кровотечение!
Опустив голову, Леонора увидела растекающуюся лужу крови. Весь этот мир был сплошной кровью. Кровь… Джеймс… Боль… Кровь! Изнутри ее рвали невидимые когти. Она согнулась пополам и рухнула на ступеньки.
Со стороны дороги раздался автомобильный сигнал, напоминающий тревожное гоготание гусыни, потерявшей гусенка. Звуки эти становились все более громкими и настойчивыми по мере того, как машина приближалась к дому. Бичер и Рассел бросились наутек. Первым подъехал полицейский грузовик, из которого еще на ходу выпрыгнул Том.
– Ах ты ублюдок!
Он бросился на Алекса, и они, сцепившись, покатились на землю, молотя друг друга кулаками.
Из машины выскочили двое полицейских и оттащили Тома в сторону. Воспользовавшись этим, Алекс нанес ему удар в лицо. Но тут шериф схватил его за рубашку.
– Все, довольно! – приказал он.
