– Поосторожнее! – воскликнул тот.
Фланеган влез между Томом и Джеймсом, обхватив их за шею здоровенными ручищами.
– Два виски для моих приятелей! – завопил он. Лицо его блестело от пота и алкоголя, губы были слюнявыми. – Видели этих кули[7], что прокладывают колею? – пробормотал Фланеган. – Они со своими косичками похожи на вонючих женщин. Ненавижу кули. Так бы и поприбивал их этими же молотками.
Джеймс сжал свой стакан с такой силой, что, казалось, он сейчас треснет:
– Оставь их в покое.
– Что ты сказал? – Фланеган удивленно наклонился к нему.
Джеймс выдержал его пьяный взгляд не моргнув:
– Нельзя бить людей за то, что они хотят жить лучше.
Фланеган выдержал паузу и, закинув голову, расхохотался. Потом присвистнул и засмеялся снова, да так, что несколько человек повернулись к ним и начали прислушиваться.
Из-за выпитого Джеймс видел Фланегана как в тумане. Он смотрел на его похожие на сосиски пальцы, такие же короткие и крепкие, как у Шеймуса. Во рту чувствовался вкус крови – его крови, поскольку он прикусил губу, стиснув зубы. Все хорошее куда-то ушло, как голос, теряющийся в глубоком колодце; осталась только злость, которая нарастала, захватывая все, что могло дать ей рост.
Фланеган поднял свой стакан. Зрачки его в тусклом свете бара казались огромными.
– Тост! – закричал он. Язык его заплетался. – За попрошайку, который любит кули! Покойная мать может им гордиться!
Кулак Джеймса обрушился на широкий нос Фланегана еще до того, как он успел поднести стакан к губам. Тот был ошеломлен и от удара согнулся. Потом повернул голову, словно не веря в то, что произошло. Глаза его дико вращались.
– За что, сукин ты сын?
Джеймс нанес удар ему в челюсть, и Фланеган полетел в толпу, которая поддержала его и не дала упасть. Джеймс бросился на него и принялся бить по лицу, сбивая в кровь кулаки и выплескивая гнев, накопившийся на все сразу: на Шеймуса, на сломанный плуг, на засуху, на чужое милосердие, на долги, на смерть, на потери и на пустоту в сердце. Фланеган отвечал ударом на удар, хрипом на хрип, не обращая внимания на столы и бьющееся стекло.
Сквозь захлестнувшую его волну адреналина Джеймс услышал голос Тома:
– Ох ты, господи!
Но другие мужчины начали оттаскивать его:
– Не трогай их! Это честная драка!
Потом послышался еще один голос:
– Честная она или нечестная, выведите их, пока они тут все не разнесли к чертовой матери!
Они продолжали драться, но общими усилиями их вытянули наружу и швырнули в пыль. Джеймс поднялся, но Фланеган очень больно ударил его по ребрам и сбил с ног, а после поднял за грудки и нанес два удара в голову. Они вцепились друг в друга разбитыми в кровь руками, но теперь, когда теснота паба уже не мешала, Фланеган смог использовать всю свою силу сполна. После очередного удара голова Джеймса дернулась, и он уже не видел, куда падает, просто провалился в темноту.
– Сверни пальто и сунь ему под голову.
Голос Джона доносился словно из туннеля.
Джеймс попытался открыть глаза, но правый заплыл полностью, а на левом удалось добиться только узкой щели, при этом полоска света, казавшегося невыносимо ярким, стала для него настоящим мучением. Голова казалась огромной, как арбуз.
Джеймс видел звезды. Настоящие звезды, которые висели в небе и покачивались, а потом удваивались и расплывались. Он закрыл один глаз, другой и так не открывался, и в голове закружилась темнота, ви́ски забурлило в желудке, земля накренилась. Он ворочался на охапке сена, пока едва не вывалился из телеги. Потом его вырвало через борт, и каждый позыв отдавался мучительной болью в ребрах.
– Наше солнышко очнулось, – сказал Джон с сиденья кучера.
Джеймс перекатился на спину. Голова его билась о дно пустой телеги, подскакивавшей на кочках, и каждый толчок ощущался как удар молотом по наковальне.
– Сядь. – Том поддержал его за плечи. – А тебе идет лиловый цвет, Джеймс.
Джеймс застонал и схватился рукой за ребра. Том ухмыльнулся и приложил носовой платок к разбитой губе; под его носом виднелись засохшие черные потеки крови.
– А с тобой что случилось? – прохрипел Джеймс.
– Упал на кулак Фланегану, – насмешливо бросил Джон.
Том рассмеялся и подмигнул, отчего разбитая губа снова разошлась.
– Не мог же я смотреть, как моего приятеля превращают в месиво.
Джеймсу показалось, что его сейчас опять стошнит.
– Я сам могу за себя постоять.
Джон засмеялся:
– Это да, по тебе видно.
– Хорошо, что Том у нас такой идиот. Это он спас твою задницу, – добавил Уилл. – Приходим мы из конторы, а тут Том, из которого кровь хлещет, как из лопнувшего водопровода, обхватил руками Фланегана и Беркшира и дурным голосом поет им в ухо.
В подтверждение своей смекалки Том, напрочь лишенный слуха, прогудел:
– На холмах и долинах зреют гроздья лозы, из которых фонтаном бьет вино чище слезы… Так осушим же чаши за нас с тобой, Австралия!
Он шутливым жестом прижал одну руку к сердцу, а вторую положил Джеймсу на плечо, и тот, несмотря на боль, не смог сдержать кривую улыбку.
– Вот видишь! Ирландцы просто не могут злиться, когда им начинает петь пьяный. Даже такой тупица, как Фланеган.
