"Что со мной? Почему я больше не чувствую себя собой?"
Она закрыла глаза и вспомнила своё детство.
Как они сидели у камина, мать рассказывала истории, а её младшие братья и сёстры слушали, прижавшись друг к другу.
Как она мечтала однажды стать учительницей, как верила, что найдёт своё место в мире.
И вот она здесь.
Но было ли это её местом?
Она чувствовала себя чужой.
Она хотела написать матери:
Но она не могла.
Перо зависло над бумагой.
Пламя свечи колыхнулось, будто кто-то невидимый прошёл мимо.
Её ладони стали холодными.
"Я не могу писать правду. Я не хочу, чтобы мама волновалась."
Она сделала глубокий вдох и написала:
«Я скучаю по вам. Иногда мне кажется, что я всё ещё слышу ваши голоса, ваши шаги по скрипучему полу. Как бы я хотела хотя бы на день вернуться домой…»
Но могла ли она вернуться?
Разве это было возможно?
Её дом уже не был её домом.
Она не была той девочкой, что жила там.
Она выросла, изменилась.
Но стала ли она счастливее?
Свеча догорела, оставляя за собой едва заметную струйку дыма.
Анна перечитала письмо.
Оно было красивым.
Оно было лёгким, тёплым.
Оно было ложью.
Но её мать не должна была узнать правду.
Анна сложила письмо, аккуратно запечатала его в конверт и прижала к груди.
Завтра утром письмо отправится к матери.
А Анна останется здесь, в доме, где её никто не ждал.
Анна уже давно поняла, что ожидание может быть мучительнее самого удара.
Она не раз испытывала это чувство — когда ждала ответа на просьбу о работе, когда надеялась получить весточку от семьи, когда застывала в напряжении, ожидая решения людей, на которых не могла повлиять.
Но теперь это было другое.
Это было ожидание, в котором замешаны любовь и страх.
С момента отправки письма матери прошло уже несколько дней, но казалось, будто недели.
Анна чувствовала, как внутри поселилось какое-то тёмное, тяжёлое предчувствие. Она просыпалась по утрам с давящей тревогой в груди, ловила себя на том, что несколько раз за день украдкой заглядывает в кабинет экономки, надеясь увидеть на столе заветный конверт.
Но его всё не было.
—
Она пыталась себя успокаивать.
Наверняка у матери много дел. Может быть, она просто не нашла времени. Может быть, письмо задержалось на почте.
Но сердце не верило этим объяснениям.
И вот, когда в один из дней экономка Воробьёва вручила ей тонкий конверт, Анна замерла, чувствуя, как внутри всё сжалось.
— "Пришло письмо для вас," — сухо сказала экономка, протягивая его.
— "Спасибо," — прошептала Анна, принимая бумагу так осторожно, будто боялась её порвать.
Она хотела сразу же развернуть письмо, но не смогла.
Руки дрожали.
Она чувствовала, что в этом письме заключён её мир.
Его остатки.
Она почти побежала в свою комнату, заперлась изнутри и только потом, глубоко вдохнув, осторожно разорвала край конверта.
Анна развернула письмо.
Бумага была немного мятая, как будто мать несколько раз переписывала его, сомневаясь в каждом слове.
Почерк был ей знаком — аккуратный, но с лёгкими неровностями, появившимися за последние годы.
Она начала читать.
«Доченька, Я так рада, что ты написала. Мы все скучаем по тебе. Надеюсь, у тебя всё хорошо…»
Анна почувствовала, как губы дрогнули.
Она продолжила читать, но уже знала — что-то не так.
«Ты спрашиваешь, как у нас дела… Ох, Анна. Я хотела бы написать, что всё хорошо, но боюсь, это будет неправдой. Я не хотела говорить тебе этого раньше, но теперь уже нет смысла скрывать. Наш хозяин дома, который мы снимаем, предупредил, что если мы не выплатим долг в ближайшие месяцы, нам придётся уехать.»
Анна зажала рот рукой, не позволяя себе вскрикнуть.
"Что?"
Её пальцы сжали письмо, но тут же ослабили хватку, боясь повредить драгоценную бумагу.
Долг?
Какой долг?
Они могут потерять дом?