Она отчаянно пыталась осознать написанное, но буквы прыгали перед глазами.
«Работы стало меньше, цены растут. Я делаю всё, что могу, но этого недостаточно. Ты знаешь, что я не люблю просить о помощи… но, может быть, у тебя есть возможность нам помочь? Мне больно писать это, но я не знаю, куда ещё обратиться…»
Анна почувствовала, как в груди поднимается паника.
Как же так?
Она знала, что у семьи никогда не было богатства, но чтобы настолько…
Но она знала ответ.
Потому что мать, как и она сама, не хотела беспокоить её.
Потому что, как и она, боялась признаться, что больше не может справляться одна.
Но теперь выхода не было.
"Они могут остаться на улице."
Анна начала метаться по комнате, держа письмо в руках.
Ей нужно что-то сделать.
Но что?
Как она может помочь?
Она была связана контрактом, её зарплаты едва хватало на собственные нужды.
Попросить у графини? Это было бы безумием. Та только усмехнулась бы и, возможно, ещё сильнее унизила её.
Попросить у слуг? Но у них самих не было лишних денег.
Но именно это ей и приходилось делать.
Она схватила чистый лист бумаги, пытаясь написать ответ, но пальцы дрожали.
«Мама, Я не знаю, что сказать. Я не могу помочь вам сейчас… но я найду способ.»
Она зависла над листом.
Каким способом?
Она больше не знала, где искать ответы.
Анна долго не могла уснуть.
В какой-то момент она просто не выдержала.
Она накинула шерстяной платок и вышла в сад.
Воздух был свежим, морозным, звёзды сверкали над головой, а снег хрустел под ногами.
Она не знала, куда идёт, просто брела вдоль аллеи, погружённая в мысли.
И вдруг, у калитки, она заметила Александра.
Он стоял, облокотившись на каменную колонну, и смотрел вдаль.
Она замерла, не зная, уйти или подойти.
Но он первым заметил её.
— "Вы не спите?" — его голос прозвучал неожиданно мягко.
Анна немного поёжилась.
— "Как и вы."
Александр медленно кивнул, но взгляд его задержался на её руках.
Она не сразу поняла, что всё ещё сжимает письмо.
— "Что-то случилось?"
Анна замерла.
Но потом, будто что-то внутри сломалось, она прошептала:
— "Я получила письмо от матери."
Он не перебил. Ждал.
Анна посмотрела в небо, на звёзды, которые казались такими далёкими.
— "Они могут потерять дом."
Она услышала, как он резко вдохнул.
— "Они в долгах?"
— "Да," — её голос сорвался.
Александр напрягся.
— "Вы могли бы попросить помощи."
Анна покачала головой.
— "У кого? У графини? Она только использует это против меня."
Он стиснул зубы.
— "Я мог бы помочь."
Анна вздрогнула.
Он сказал это так просто.
Так уверенно.
Но она покачала головой.
— "Нет. Это невозможно."
Александр шагнул ближе.
— "Почему?"
— "Потому что это поставит вас в неловкое положение."
Он усмехнулся.
— "Меня?"
— "Да."
Она подняла глаза.
Он смотрел на неё.
Его взгляд был тёплым, но в нём светилась решимость.
— "Вы не обязаны делать это," — прошептала она.
— "А если я хочу?"
Она не знала, что ответить.
Но её сердце билось слишком быстро.
Анна начала метаться по комнате, держа письмо в руках.
Ей нужно что-то сделать.
Но что?
Как она может помочь?
Она была связана контрактом, её зарплаты едва хватало на собственные нужды.
Попросить у графини? Это было бы безумием. Та только усмехнулась бы и, возможно, ещё сильнее унизила её.
Попросить у слуг? Но у них самих не было лишних денег.
Но именно это ей и приходилось делать.
Анна сидела на кровати, сжимая письмо в руках так крепко, что бумага слегка помялась в её тонких пальцах. Комната была тихой, но в этой тишине гудела её собственная тревога.
Она перечитывала письмо снова и снова, хотя уже знала каждое слово наизусть.
Эти слова были как приговор.
Анна закрыла глаза, позволив себе на несколько секунд погрузиться в тишину.
Она не могла просто сидеть и ждать, пока всё разрушится.
Но что?
Её пальцы дрожали, когда она взяла чистый лист бумаги.
Она уже начала писать ответ, но после первых строк остановилась.
«Мама, Я не знаю, что сказать. Я не могу помочь вам сейчас… но я найду способ.»
Анна сжала губы.
Это звучало как пустые обещания.
Каким способом?
Она не имела ни малейшего понятия.
Она могла только сидеть в этой комнате, в чужом доме, среди чужих людей, и осознавать, что не имеет никакой власти над собственной жизнью.