― Я… ― Прокашливаюсь, так как во рту образовалась засуха, держа все это время рот приоткрытым. ― Мама знает?
― Ну, она знает о том, что я приехал в Нью-Йорк, даже знает, что я хочу увидеться с вами. Только…
― Только она не желает впускать тебя в свою жизнь обратно. Понятно. Тогда зачем я тебе нужна? Вроде бы ты хорошо жил без нас все эти годы. Я верила в причудливую легенду о том, как моряк погиб во время шторма. И всем жилось прекрасно.
― Значит, твоя мама решила меня «убить», ― усмехнулся он.
Я продолжала стоять с каменным лицом и прижиматься к знакомому телу. Эрик поглаживал рукой меня по спине, не отпускал, держал так, словно от этого зависело, угожу ли я в лапы малознакомому человеку. Главное, он был здесь в такую минуту.
Я с неприязнью во взгляде глядела на высокого брюнета, выражала в доступной форме отношение к нашему знакомству. Хотелось бы видеть в первый и последний раз.
Заметив, что мне ни капельки не смешно с его слов, он нервно пригладил волосы и на секунду неловко отвел взгляд.
― Я приехал ни к тебе, Ханна. А к вам. Нам нужно многое обсудить, что связано с прошлым и настоящим. Есть вещи, которые скрывал и я, и твоя мать.
― Как прозаично, ― смешок сам по себе вырвался, и я скрестила руки на груди. ― Моя мама не стала бы никому НИКОГДА врать. Если ты желаешь навешать на нее кучу обвинений, то засунь их в одно место. Мы в тебе не нуждаемся.
― Но, Ханна…
― Нет. Я не хочу знать, кто ты такой, какая у тебя жизнь, есть ли у тебя дети и все такое. Мне достаточно того, что мой отец живой и где-то живет. Все. Пожалуйста, возвращайся обратно.
Мужчина сделал выпад вперед, и по инерции Росс встал передо мной, загораживая любую попытку со мной завести контакт. Я критически посмотрела через плечо парня на своего отца.
― Я люблю Марту. Пусть прошло много времени, я никогда не забывал ее и все время пытался искать, так как ошибка оставляла мне не только душевную рану, так и физическую. Я многие годы корил себя за свое необдуманное решение, ибо был совсем глуп и следовал мнениям других, так прошу, дайте мне все объяснить.
В памяти всплывает обрывок разговора мамы с каким-то абонентом. Она разговаривала тогда с ним. С мужчиной, которого любила и которого в одночасье потеряла. Мой отец упустил ее по своей наивной глупости, будто его мать была центральным проповедующим источником. Это не так.
― Любишь? Какая может быть любовь, если променял человека за свое предназначение? Так не делается. Извини, мне надо идти. Я тебе ничем не могу помочь.
Я направилась к двери, за мной следом по пятам шел Эрик, остерегая от мужчины.
― Ханна!
Добралась до двери подъезда, разблокировала ее и ворвалась внутрь, перепрыгивая ступеньки. Я знала, какие оправдания будут у этого человека, но чтобы приплетать сюда обезображенную любовь, от которой пострадала моя мать, сверх нелепости и абсурда. Его выходка доказала мне одно, ― все люди любят слушать кого-то другого, нежели свое сердце.
Добравшись до двери нашей квартиры, достала ключи и с трясущимися руками все никак не могла вставить их в замок. Сердце стучало с молниеносной скоростью, совершая настоящие кульбиты и развороты на сто восемьдесят градусов с разбега. Дрожь сковывала действия, поражала чувствительность, что реагировала крайне вспыльчиво. Попыталась сделать еще раз и выругалась себе под нос, хватаясь за голову. Боже, во мне разразилась атомная война.
― Давай, я помогу. ― Вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей холодной кожи, забирая ключ.
Немного отошла назад, давая возможность открыть дверь, и, стоило ему повернуть пару раз ключ, дверь поддалась. Я так и замерла на месте, глядя ему в глаза. Все эти дни я могла только учинять себе катастрофу под названием «кидаться из стороны в сторону», я так ненавидела его, в то же время любила; так хотела обнять и одновременно придушить; хотелось услышать голос и забыть. Все во мне противоречило по отношению к Эрику Россу. С одной стороны, было совестливо из-за того, что я оставила его в кошмарной ситуации с Бофорт и назвала проблемным, с другой, ― чувствовала себя преданной, когда он признался в этой коварной сцене. Спать с ней во время нашей ссоры ― схоже с гранатой, брошенной прямо под ноги.
И когда меня стало отпускать от иронической встречи отца и дочери, на подкорке сознания зацепилась тема про нас с Эриком. Вспомнилась вся та гниль, окружавшая нас уже целый месяц.
― Ты в порядке? ― испуганно спросил он, дернувшись ко мне и заглядывая в глаза.
Отвернула голову, боясь быть прижатой мрамором, и проронила несколько слов.
― Спасибо, все хорошо. Ты можешь идти, вдруг у тебя дела.
Обошла недоуменного парня стороной и зашла в свою квартиру. Потянулась за ручкой двери, стала ее закрывать, как Эрик протиснулся между щелью, снова раскрывая дверь.
― У меня нет дел, Ханна. Ты же сама об этом знаешь, если дело касается тебя, ― мускул на лице дернулся, когда он попытался улыбнуться одним уголком губ.
― И все же, не хочу тебя задерживать.
― Господи, ты меня не задерживаешь. Я не хочу, чтобы ты уходила в себя после случившегося. Я должен быть рядом с тобой.
