Но конечно основной его заботой был воевода карновский Карно. Его он подспудно подталкивал к мысли стать не много не мало, а будущим военачальником эдатронского войска. Ну а что, по мнению Ольта опыт у того был, тысячник – это не хрен с горы, что бы дослужиться до такого звания надо было обладать немалым опытом и знаниями. На такую должность в эдатронской армии обычно претендовали графы и даже герцоги. Это потом, когда жестокая война выбила из армии почти всю знать, должности тысячников и сотников, благодаря своему умению воевать, заняли выходцы из простого народа. А главное, Карно умел думать и умел учиться, тем более, что он давно уже воспринимал Ольта, как равного партнера. Ну разве что немножко не доросшего. Но Карно на этот недостаток давно уже не обращал внимания, тем более, что таковыми была почти вся дружина. Уж слишком здоровенным он был мужиком. Выше его были только Леко, Свельт Оглобля, да еще несколько дружинников. На всех остальных он смотрел в буквальном смысле свысока.
Впрочем, этот недостаток тоже хоть не много, но нивелировался. За весну и лето этого года Ольт вдруг резко пошел в рост. Он по той еще жизни знал, что так вчерашние мальчики и становятся юношами и хорошо помнил, как придя в седьмой класс после летних каникул, удивился одноклассникам, которые за одно только лето все изменились неузнаваемо и главное, почти все вдруг поперли в рост. Вот и у него срок подошел. Правда он знал, что до Карно все рано не дотянет, уж слишком тот был здоров, но не комплексовал по этому поводу. Не карлик и не урод и ладно. Ничего нового в своем взрослении для него не было. Он не удивился, когда у него в положенных местах закурчавились волосики, мускулатура стала принимать рельефность и объем, а над верхней губой пока только обозначились зачатки будущих усов. При его регулярных тренировках и хорошем питании – это было неудивительным. По местным понятиям он стал уже юношей, годным и на работу, и на охоту, а годика через три и жениться можно будет. Жизнь здесь такая, рано люди взрослеют. Да и отношение к нему окружающих изменилось со снисходительного до безразличного, а то и с толикой уважения.
Он теперь был не безвестным и диким лесным мальцом, а «юнцом», как перевел для себя Ольт местное слово, обозначавшее молодого неопытного воина, только обучавшегося воинскому делу. Более подошло бы определение «недомужик», то есть уже не ребенок, но еще не настоящий мужчина, но это было слишком обидно. Наверно, подошло бы слово «подросток», но оно не выражало всего того разнообразия, которое местные вкладывали в это слово. Вот Ольт, недолго думая и определил для себя перевод как «юнец», придержав в уме слово «молокосос». В таком возрасте обычно брали вчерашних мальчишек в оруженосцы аристократы и в войско, где опытные вояки делали из них воинов, более или менее умеющих держать меч и копье. В пятнадцать лет они становились полноправными воинами, несущими службу наравне с ветеранами. Причем для всех он был не просто юнцом, а воспитанником самого воеводы, что мешало некоторым несознательным элементам отмахнуться от него, как от пустого места, когда он чего-нибудь от них требовал. А требовать иногда приходилось, когда они с Карно, распаленные очередным спором о нововведениях, которые Ольт проводил в дружине, шли на плац и там юнец, командуя вояками, которые считали, что ничему новому их уже не научить, на пальцах доказывал свою правоту. Хорошо хоть воины уже воспринимали его более-менее адекватно, а то так надоело притворяться мальчишкой-несмышленышем.
