Стивен не запомнил происшествие с передним мостиком. Электрический разряд вызвал у него истерику и стер из памяти события последних пяти дней. Последнее воспоминание — как он в четверг ходил в школу. Он помнил, как съел ланч и вошел в класс, а потом… ничего. Сейчас он опять счастлив, жар улегся. Прошлой ночью его никто не будил, никакого серо-синего человека он не видел. Я прошелся с ним до опушки леса, потом рискнул войти глубже, по руслу крошечного ручья с его скользкими берегами. Внутри леса я сразу почувствовал пред-мифаго и спросил Стивена, что он может видеть.
Он ответил: «Смешные вещи».
Он улыбался, когда говорил это. Я начал спрашивать дальше, но это было все, что он мог сказать. И он непонимающе посмотрел на меня, когда я спросил о серо-зеленом человеке.
Каким-то образом я уничтожил что-то в нем. Или деформировал. И я очень боюсь последствий, потому что не понимаю, совсем, что сделал. Уинн-Джонс мог бы понять намного лучше, но он исчез. Потерялся. И я не могу заставить себя полностью объяснить, что я сделал Стивену. Эта трусость уничтожит меня. Но пока я не понял, что происходит, пока я не знаю в точности, кто пишет в мой дневник, я должен держаться как можно дальше от трудностей в семье. Я отказываюсь от чего-то в себе ради ясности мысли, которое нарушится, как только я разгадаю загадку. Это просто лимбо!
Дженнифер ведет себя очень грубо. Я провожу с мальчиками столько времени, сколько могу. Но я должен найти Уинн-Джонса! И узнать, каким образом навлек на себя этого двойника.
Хаксли шел через ночное поле. Он настолько устал, что едва передвигал ноги, но радовался, что луна вышла из-за облаков и показывала ему четкий контур Оак Лоджа. Используя его, как указатель, он медленно шагал к дому, несмотря на режущую боль в животе и тошноту. Что бы он там ни съел, он должен быть более осмотрительным.
Это путешествие должно было быть коротким, и он надеялся вернуться до наступления темноты. Однако сейчас до рассвета оставалось не больше часа.
И тут он резко остановился. Где-то впереди кричала Дженнифер. Он подошел ближе к воротам, внимательно прислушался и опять услышал ее голос, слегка задыхающийся, голос человека, страдающего от все большей и большей боли. Он сообразил, что она тяжело дышит. Потом голос внезапно замолчал, и раздался смех.
Смех странно громко прозвучал в тихой ночи, одинокий звук, так близко к рассвету.
— О, бог мой. Дженнифер… Дженнифер!
Он пошел быстрее. Образ жены, на которую в ночи напало неведомое зло, победил очевидное объяснение.
Двери кабинета внезапно задрожали. Стекло треснуло и двери широко распахнулись. Что-то с невероятной скоростью пронеслось по газонам мимо деревьев, оставляя за собой упавшие листья и яблоки. Внезапно оно остановилось рядом с изгородью, потом проломилось сквозь них и пронеслось мимо Хаксли как ураган.
И замерло. И двинулось, освещенное лунным светом.
Нет, никого. Только тень от луны. И все-таки Хаксли чувствовал силуэт человека, обнаженного мужчины, еще возбужденного после секса, запах мужчины, его тепло, слышал, как бьется его сердце, видел, как трясутся его голова и ноги…
— Вернись. Вернись и поговорим.
