Весь сегодняшний день я искал Уинн-Джонса. Я не спал, и я убежден, что оставался в сознании и настороже все двадцать часов, которых меня не было. Я беспокоюсь об Уинн-Джонсе. Я боюсь, что он заблудился, и это печалит меня даже больше, чем предчувствие того факта, что он может никогда не вернуться. В мое отсутствие в моем дневнике пишет кто-то другой. Запись непосредственно перед этой написана не мной. Но я считаю, что тот, кто входил в этот кабинет, считает себя Джорджем Хаксли. Но ты ошибаешься. Кто бы ты ни был, ты должен рассказать мне о себе. И если ты хочешь узнать обо мне побольше, просто спроси. И желательно, чтобы мы с тобой увиделись, например на краю леса. Я привык к странным встречам. Нам нужно многое обсудить.
Он только закончил писать, когда к дому подъехала машина. Хлопнули двери, и он услышал голоса Дженнифер и Стивена. Дженнифер, похоже, была сердита. Она вошла в дом, и спустя несколько секунд Хаксли услышал, как Стивен вышел в сад и побежал к воротам. Хаксли встал из-за стола, чтобы посмотреть на мальчика, и встревожился, увидев, что сын внезапно посмотрел на него, нахмурился, подавил слезы и скрылся среди сараев.
— Почему ты так пренебрегаешь мальчиком? Тебе не повредит, если иногда ты поговоришь с ним.
Хаксли поразило спокойствие Дженнифер и ее ровный, хотя и со злыми нотками, голос, которым она говорила с ним от входа в кабинет. Бледное лицо, сузившиеся губы и впалые глаза, наполненные усталостью и раздражением. Она была одета в темный костюм, волосы собраны сзади в тугой пучок, обнажив все ее узкое лицо.
Он повернулся к ней, и она вошла в комнату, подошла к письменному столу, открыла книгу, лежавшую на нем и, тряхнув головой, коснулась ручек. Увидев на полу кость, она скорчила гримасу и ударила по ней ногой.
— Еще один маленький трофей, Джордж? Вставишь в рамку?
— Почему ты такая злая?
— Я не злая, — устало сказала она. — Я взбудораженная. И Стивен.
— Не понимаю, почему.
Она язвительно засмеялась:
— Конечно, не понимаешь. Ну, подумай как следует. Ты, похоже, что-то сказал ему сегодня утром. Я никогда не видела его в таком состоянии. Я взяла его в Теневой Холм, в магазин игрушек. И мы посидели в чайной. Но то, что он действительно хочет… — Она возбужденно укусила губу, оставив фразу незавершенной.
Хаксли вздохнул, почесывая лицо. То, что он видел и слышал, было попросту невозможно.
— Когда это произошло?
— Что именно?
— Э… когда я сказал Стивену что-то такое, что его расстроило?
— Утром.
— Ты пришла ко мне? После этого разговора?
— Нет.
— Почему? Почему ты не пришла и не повидалась со мной?
— Ты ушел из кабинета. Отправился обратно в лес, несомненно. Охотиться или искать приключений… в Дингли-Делл…[4] — Она опять поглядела на мрачный кровавый сувенир. — Я собиралась принести тебе чая, но вижу, что ты уже поел…
И прежде, чем он смог что-то сказать, она резко повернулась, сняла жакет и пошла наверх освежиться.
— Меня не было здесь утром, — спокойно сказал Хаксли, поворачиваясь к саду и выходя на свет умирающего солнца. — Меня здесь не было. А кто
Стивен сидел, прислонясь к стене, ограждавшей сад. Он читал книгу, но торопливо закрыл ее, когда услышал шаги отца.
— Пошли в мой кабинет, Стив. Я хочу кое-что тебе показать.
Мальчик молча последовал за ним, сунув книгу в школьный блейзер. Хаксли подумал, что это может быть какой-нибудь бульварный роман или вестерн, но решил дальше не углубляться.
— Сегодня на рассвете я глубоко ушел в Райхоупский лес, — сказал он, сидя за столом и держа в руках свой маленький рюкзак. Стивен стоял по другую столону стала, спиной к окну, прижав руки к бокам. На его лице отражались печаль, неуверенность и беспокойства, так что Хаксли очень хотелось сказать: «Взбодрись, парень», но он удержался.
Вместо этого он вывалил на стол маленькую коллекция странных предметов, которую нашел в Святилище Лошади и за ним: железный браслет; маленький деревянный идол с пустым лицом, руки и ноги которого были обрубками сучьев, когда-то росших из центральной ветки; изорванный кусочек зеленого холста, найденный на кусте боярышника.
Подобрав куклу, Хаксли сказал:
— Я часто видел эти куклы-талисманы, но никогда не касался их. Обычно они висят на деревьях. Но вот эта была на земле, и я почувствовал, что это моя законная добыча.
