— Мадемуазель, — протянула Туссент с ноткой обиды в голосе, но тут же подняла уголки губ в улыбке, давая понять, что прощает англичанину его оплошность.
— Мои извинения, мадемуазель, — равнодушно ответил англичанин, лишь отдавая дань приличиям и не испытывая ровным счетом никакого интереса ко всем этим улыбкам и хлопающим ресницам.
— Давно вы прибыли из Старого Света? — продолжила расспросы Туссент, то ли не замечая его холодности, то ли убеждая себя, что причиной такого поведения вновь были приличия.
— Три недели назад, мадам, — по-прежнему коротко, с очевиднейшими нотками недовольства в голосе, ответил англичанин, и перевел взгляд на ее брата, вовсю налегавшего на вино. — Смею напомнить, месье, что мы выйдем в море с первым отливом и я рассчитываю на ваше участие в плавании.
Катрин с трудом подавила улыбку. Спасли лишь годы притворства и лжи на благо Франции. И многозначительный взгляд, который подарил ей Анри. Потому как пьяница и бахвал Тибо Тревельян был последним человеком, у которого стоило просить помощи в охоте на свирепых морских разбойников. Он ни разу не выходил в долгое плавание, поднимая паруса лишь для того, чтобы прокатить очередную девицу легкого поведения — или респектабельную даму, тщательно прятавшую лицо, дабы ее не опознали матросы, — а на все просьбы отца помочь семейному делу отвечал, что он, потомок благородных рыцарей, не станет торгашом и скрягой подобно неким Деланнуа. Напоминания о том, что его предки были вовсе не рыцарями, а валлийскими разбойниками, бежавшими через пролив каких-то полтора столетия назад, Тибо не любил — как и смех, звучавший всякий раз, когда он принимался бахвалиться своей «исконно французской» фамилией, не имевшей к Франции ровным счетом никакого отношения, — и предпочитал всё отрицать.
— Я рад послужить своей стране, — гордо ответил Тибо и приложился к бокалу еще раз. — Не сомневайтесь, месье, я знаю эти воды лучше любого другого капитана, и в гавани Сен-Пьера не найдется ни одного корабля быстроходнее моей прекрасной шхуны. Если стоянка этих негодяев где-то поблизости, то мы прищучим их во мгновение ока.
— Мой кузен полагает, что так, — равнодушно пожал плечами англичанин. — Он… неплохой знаток этих вод.
— Вероятно, он прав, коммодор, — заговорила Катрин, вздумав посмотреть, как заносчивый гость отреагирует на вмешательство женщины в подобный разговор. Гость перевел на нее взгляд льдисто-голубых глаз — оценил, что она обратилась к нему по званию, — но дернул краем рта.
— Смею надеяться, мадам. Мне бы не хотелось потратить впустую несколько недель, гоняясь за призраками, пока пираты будут плыть к Тортуге. Без сомнения, я доверяю его знаниям и его чутью, но все мы люди и можем ошибаться.
Если оценивать беспристрастно — одно лишь лицо, не характер, — то он весьма красив. Но она бы и не подумала сравнить его с Джеймсом. Именно потому, что Джеймс и в половину не так заносчив. Порой не менее холоден, высокомерен и подвергает сомнению всё, с чем сталкивается как на море, так и на суше, но разговоры — даже о пиратах — всегда были интересны ими обоим. Фитцуильям Далтон тем временем верит, что объясняет глупой женщине простейшие для любого мужчины истины. Ему и в голову не придет, что эта женщина лишь развлекает себя подобным разговором в ожидании удобного момента. Каким бы провинциальным ни казалось англичанину общество Мартиники, за долгие недели плавания он истосковался по твердой земле. Моряки сходят на берег редко и ненадолго, но всё же сходят, и коммодор Далтон не исключение. В глубине души он рад найти приют в доме губернатора и провести пару ночей в постели, которую не подбрасывает на каждой волне. А потому коммодор уже успел немного обжить предоставленные ему комнаты и, что важнее всего, оставить там прямоугольный кожаный портфель с потускневшей золотой застежкой.
— А ваш кузен… — вновь заговорила Туссент, кокетливо накручивая завитую прядь парика на палец с изумрудным перстеньком. — Он присоединится к нам за ужином, коммодор?
Туссент сделала вывод из того, как многословен сделался гость, услышав из уст другой женщины свое звание — и упоминание его кузена, к которому англичанин, по-видимому, был весьма привязан, — и попыталась вновь привлечь его внимание.
— Смею надеяться, мадемуазель, — ответил гость, отводя взгляд от лица Катрин. — Полагаю, его задержали дела на одном из кораблей.
— Прекрасные корабли, — вмешался в разговор Анри, едва слышно постукивая концом своей трости по паркетному полу с ромбовидным узором, копировавшим, по слухам, последнюю новинку в Версальском дворце. — Признаться, давно я не видел такой великолепной эскадры у берегов Мартиники.