— Не смей мне лгать, Катрин, — почти прошипел Джеймс, и Катрин захотелось малодушно зажмуриться. Вместо этого она стряхнула его руки с плеч и отступила на шаг назад, отпустив ручку кувшина.
— Откуда ты вообще…?
— Я вместе со своим кузеном пользуюсь гостеприимством вашего губернатора, мадам, — процедил Джеймс, делая шаг вперед.
— Коммодор Далтон — твой кузен?! — искренне удивилась Катрин, отступая вновь, хотя и понимала, что это был совсем не тот вопрос, который ей следовало задать. Проклятье, что мешало ему подвести «Разящий» поближе к берегу? Чтобы она могла хотя бы заподозрить, что уже видела этот корабль прежде? Или теперь он капитан другого судна? — Вы не слишком-то похожи.
— Виноват, мадам, — процедил в ответ Джеймс и шагнул вперед еще раз. — Что ты успела вытащить?
— Ничего, — ответила Катрин, но поняла по глазам, что он не поверил. — Клянусь, я ничего не украла. Да можешь меня обыскать, если сомневаешься.
Джеймс сжал губы, и ей захотелось выругаться вновь. Или малодушно расплакаться. Боже, да это будет самый унизительный момент в ее жизни, если он… Словно она обыкновенная уличная воровка, словно…
— Вернитесь к мужу, мадам, — сухо велел Джеймс и отступил, позволяя пройти мимо него. — Полагаю, он успел заскучать без вашего общества.
Катрин не посмела спорить. Почти пробежала к двери, подхватив юбку, и торопливо спустилась вниз по лестнице, пытаясь сглотнуть вставший в горле ком. Сморгнуть защипавшие глаза слезы и всё же попытаться отчистить платье при помощи суетящихся чернокожих служанок. А потом сунуть в руку провинившейся по милости Анри девчонке пару мелких монет. Нагоняя от хозяев ей было не миновать, но, быть может, Катрин сумеет убедить губернатора не быть слишком строгим к неловкой прислуге. Чужие слезы ей не в радость. Особенно теперь. Самой бы сдержаться.
К столу она возвращалась, как на эшафот. Гордо подняв голову и без конца повторяя в мыслях один и тот же вопрос.
Что ты рассказал своему высокомерному кузену?
Беседа за столом теперь велась куда более оживленная, мужчины спорили во весь голос, не обращая внимания на заскучавших женщин, и возвращение Катрин заметила разве что дражайшая Туссент. Сощурившая глаза, словно коршун, и мгновенно приметившая, что на бледно-голубом шелке по-прежнему виднеются темные винные пятна.
— Стоянка может быть где угодно! Молчу уж о том, что они могут бросить якорь у Доминики или Гваделупы, сбыть там украденные товары и вновь уйти в море!
— Или и вовсе зарыть их на каком-нибудь атолле до лучших времен!
— Справедливости ради, на атолле — не смогут.
— Вы плохо знаете контрабандистов, месье, — заговорил Джеймс, не поднимая глаз от карты — которую, верно, и искал в вещах кузена — и Катрин с трудом подавила дрожь, возникшую, казалось, во всем теле при звуке этого глубокого низкого голоса. — Они часто делают подобные подводные… схроны. Выбирают места, где помельче, оборачивают холстиной, привязывают ядро и опускают под воду в расчете на то, что стены атолла уберегут их… товар от подводных течений.
— И это… работает, капитан? — спросила Катрин, садясь на стул и расправляя юбку. Следовало поблагодарить Анри за испорченное платье. Именно в таком виде она мечтала предстать перед Джеймсом: облитой вином и роющейся в вещах его кузена.
Вы талантливейший человек, месье Анри. Вы вновь всё испортили!
Джеймс медленно поднял голову, и она была готова поклясться, что успела заметить краем глаза, как Туссент удивленно округлила рот. Его сходства с Жаном сейчас не заметил бы разве что слепой. Сплетники могли не заострить на этом внимания полтора года назад, но теперь-то уж точно разглядели — потому что она сама, сама заговорила с ним! — и сравнили в мыслях лица взрослого мужчины и маленького ребенка. И нашли куда больше общих черт, чем следовало бы.
— Это зависит от опытности контрабандиста, мадам. И от его умения запоминать ориентиры. Истории о глупцах, спрятавших у берега три дюжины бутылок рома, а затем не сумевших отыскать их вновь, в этих водах не редкость.
В первое мгновение у нее внутри все будто перевернулось вверх дном от его ледяного тона, но при последних словах у Джеймса дернулся уголок губ, словно он хотел улыбнуться и сдержался лишь с огромным трудом.
— Скажите, капитан, как поживает моя дорогая Шарлотта? — спросила Катрин, решив ковать железо, пока горячо, и не обращая внимания на недовольные взгляды мужчин, желавших говорить лишь о пиратстве и виселицах. — Я встречалась с ней несколько месяцев назад и имела счастье узнать о ее… непростом положении.
Шарлотта Мейсон тогда была на четвертом месяце беременности, но Катрин стоило большого труда запомнить эти слова, поскольку все ее мысли занимало лишь ожидание нового вечера. И следовавшей за ним бурной ночи с пылкими признаниями в любви и клятвами, которые на утро вспоминались со стыдом и пониманием, что их, увы, невозможно сдержать.
Какое счастье… что ты не ушел в очередное плавание. Что ты… ты… О Боже, Джеймс!