— Это же военный корабль, капитан, — бросила Катрин и подалась вперед, вытянув руку, словно хотела лечь поперек его груди. Но вместо этого лишь уперлась в постель ладонью и уронила с плеча кончик темной косы. — Здесь найдется не так много свободных рук, чтобы присмотреть за ранеными. Так что я была рада предложить свои услуги.
Что ж, подумал Джеймс, его счастье, что он уже не застал того момента, когда эта фурия вернулась на борт «Разящего». И никакого малодушия, хирург настоятельно велел обойтись без резких движений хотя бы первые несколько часов. Только глупец не прислушался бы к совету опытного врача.
— Но, — продолжила Катрин с нескрываемой насмешкой в голосе, — если хотите знать, дочь месье де Бланшара просто рвалась ухаживать за героем, покаравшим мерзких пиратов. Бедняжку едва удар не хватил, когда она узнала, что один из ее спасителей ранен в бою. И даже решилась спросить у отца, может ли она что-нибудь сделать для бесстрашного капитана. А как же иначе? Такой красавец, да еще и в мундире, неудивительно, что нежное девичье сердце не устояло. Но пришлось бедняжке довольствоваться мужчиной со званием куда ниже вашего, сэр.
— Ты смеешься надо мной? — спросил Джеймс и попытался устроится поудобнее. Ребра немедленно заныли в ответ. Царапина, но неприятная, и отдает болью при малейшей попытке пошевелить рукой.
— Нет, Джеймс, — ответила Катрин с неожиданной горечью и понизила голос. — Я смеюсь над собой. Сдается мне, я смертельно ревную.
— С чего бы?
Ей — и ревновать? Или это лишь еще одно проявление раздиравшего их обоих недоверия?
— Она молода, — пожала плечами Катрин. — Ей всего шестнадцать. А мне-то… уже двадцать пять. В ее глазах я старуха, да еще и с ребенком на руках.
А помнится, три с лишним года назад она сказала, что ей двадцать. Слукавила, не иначе. Впрочем, он подозревал нечто подобное. Мадам Деланнуа слишком любила вводить людей в заблуждение.
— Но не в моих. И, если позволишь, это и мой ребенок. Так что решать, какую из дам умолять о снисхождении, буду я, а вовсе не дамы.
— Лишь о снисхождении? — спросила Катрин, и уголки ее губ дрогнули в лукавой улыбке.
— Нет. Смею просить еще и о поцелуе, мадам.
Раз уж ситуация позволяет. Ревновать и строить иллюзии.
— На большее не рассчитывайте, капитан, — ответила Катрин, наклоняясь к его лицу, и голос у нее задрожал от нежности. — Я желаю лишь скорейшего вашего выздоровления.
И, надо полагать, не желает, чтобы ее высадили на первом же острове. Но знает, что выбора у нее нет.
Она сойдет в первом же порту, поскольку в этот раз он не сможет сказать, что лишь желает помочь попавшей в беду даме и доставить ее домой. И сослаться на дружбу с губернатором Порт-Ройала тоже не выйдет. Но зная удачливость Катрин, эта встреча едва ли будет последней.
Комментарий к VI
*Приватир (англ. privateer) — английское название капера. Вошло в употребление в середине XVII века.
Каперы — частные лица/корабли на службе и под защитой короны. В военное время имели право нападать на суда, идущие под флагом противника. (А вторая половина XVII века — это, по сути, одно сплошное военное время, там одних только англо-голландских войн было три штуки.) Ответственность за нападения ложилась на правительство, и в случае поимки к каперам относились, как к военнопленным.
*Фальконет — грубо говоря, небольшая пушка.
*Бакшта́г (нидерл. bakstag) — курс, при котором ветер по отношению к кораблю дует сзади и сбоку. Не совсем в корму: ветер в корму — это курс фордевинд, и корабль от этого только проигрывает, а вот скорость при курсе бакштаг будет очень высокая.
*Бейдеви́нд (нидерл. bij de wind), или на ветер — курс, при котором угол между направлением ветра и направлением движения судна составляет менее 90°. Парус работает по тому же принципу, что и крыло самолета.
*Ле́вентик (фр. le vent) — положение, когда ветер по отношению к кораблю дует спереди. «Мертвая» зона с нулевой скоростью.
========== VII ==========
Полтора года спустя.
Англичанин был высокомерен и даже неучтив. Он сел на предложенный ему стул, поддернул широкие манжеты щегольского темно-красного жюстокора — сменившего, надо полагать, офицерский мундир по случаю встречи в доме губернатора, — и заговорил низким уверенным голосом, который в иной ситуации можно было бы счесть весьма приятным. Но выражение худого вытянутого лица ясно давало понять, что англичанин находит местное общество провинциальным — истинным захолустьем мира, которому не сравниться с цивилизованным Лондоном и великолепным Уайтхоллом*, — а обстановку губернаторского дома — в лучшем случае недостаточно изысканной. А то и вовсе… убогой. И совершенно недостойной таких важных гостей.
— Так вы, месье…? — спросила Туссент Тревельян, сделав многозначительную паузу, и хлопнула светлыми ресницами.
— Далтон, — представился англичанин таким тоном, словно его удивляло, как кто-то может не знать его в лицо. — Коммодор Королевского Флота Фитцуильям Далтон, к вашим услугам, мадам.