— Он похож на меня, — невозмутимо парировала мадам Деланнуа с не менее ядовитой улыбкой. — Разве ты не заметила?
Однако некоторой доли хитрости у мадам было не отнять. Едва ли она целенаправленно подбирала себе любовника, как породистую лошадь, но, с другой стороны, для ее ребенка ситуация складывалась весьма удачно. Поди докажи, от кого он унаследовал темные волосы и зеленые глаза: от матери или от отца? Которого никто на Мартинике и не видел толком. Любящая мать, надо полагать, ставила на это же. Другое дело, что родители у этого ребенка были мало схожи чертами лица, и если мальчик пошел не в мать, то долго выдавать его за законного сына от мужа она не сможет. Порода у Норрингтонов была не менее приметная, чем у семейства Моро — насколько позволяли судить черты одной лишь мадам, — и было даже интересно, чья кровь окажется сильнее. И как проявит себя в лице ребенка. Фитцуильям тоже явно пошел в мать — насколько мог помнить Фрэнсис, видевший ее всего пару раз, — но на дядю и кузена походил разве что профилем.
— И имя любопытное, — согласилась тем временем мадемуазель Тревельян. — Жан-Марен, верно? Коммодор, а вы знали, что Марен переводится с французского как «морской»? Наша дорогая Катиш так любит море, что даже сына в честь него назвала.
Вот поэтому, рассеянно думал Фрэнсис, и говорят, что женщина на корабле к беде. Против Катрин Деланнуа он, пожалуй, и не возражал — жаль только, что в присутствии Фитцуильяма она играла наивную дурочку и даже не пыталась говорить о серьезных вещах, — а вот второй даме действительно стоило остаться в порту и не заставлять мужчин ударяться в неуместную галантность.
— Однако вы, мадам, романтичная натура, — вмешался он в разговор, всерьез опасаясь, как бы этого не сделал Фитцуильям. Иначе тогда бравые английские офицеры непременно подерутся. И не с пиратами, а друг с другом.
— Я женщина, капитан, — ответила мадам уже без глупых девчоночьих ноток — которые, к тому же, совершенно не шли ее голосу — и подняла уголки губ в тонкой улыбке. То ли уже знала, что перед ним притворяться бесполезно, то ли просто сочла его достойным доверия и разговора на равных. — Мне простительно вздыхать из-за всяких глупостей.
Ну-ну. Глупостей, как же. А знали бы вы, мадам, какой багаж эта глупость привезла с собой из Англии. Начиная от собственных жестких принципов и заканчивая отцом-тираном, по-прежнему маячившим где-то за левым плечом.
Впрочем, мадам, может, и знала, и в этом случае уважение к ней возрастало вдвойне, как к женщине не только умной, но и крайне смелой. Раз знала и всё равно не побоялась.
К полудню обсуждение ожидаемо зашло в тупик — хотя оно и без этого не слишком продвигалось, — и господа французы засобирались к своим шлюпкам, согласившись, что пока что им стоит придерживаться предыдущего плана и прочесывать воды в радиусе нескольких миль от Мартиники. В конце концов, нужно было исключить, что пиратская стоянка находится прямо у них под носом, прежде чем выходить в действительно открытое море.
Господа англичане тоже хотели побыстрее сбежать на свои корабли, но едва кают-компанию покинула красавица в красной амазонке, как возмущенный коммодор зашипел не своим голосом.
— Ради всего святого, о чем ты думаешь?! Пусть плывет на французском корабле, раз ей жизнь недорога, а на «Разящем» ей делать нечего!
— Нет, — отрезал Джеймс, глядя ему в глаза с удивительным спокойствием на лице.
— По-твоему, я слепой?!
— Без сомнения, — ответил Джеймс, не меняя тона, и Фрэнсис удержался от смешка в последнее мгновение. — Ты даже не задумывался, куда я исчезал каждую ночь на берегу, пока тебе не намекнули, а точнее, не сказали прямым текстом, что капитана Норрингтона и мадам Деланнуа связывает куда большее, чем может, — и должно, Джим! — связывать офицера Королевского Флота и жену французского торговца. Полагаю, мадам сейчас искренне над тобой потешается. Ты настолько привык к тому, что у твоих ног весь мир, что теперь неспособен самостоятельно разглядеть в нем хоть что-то, кроме собственной персоны. Что еще тебе поведать? Подробности наших альковных тайн?
Однако выпады мадемуазель Тревельян задели его всерьез. Куда сильнее, чем они задели мадам Деланнуа, на которую и были направлены. Но срываться на женщину для Джеймса непозволительно — самого потом совесть замучает, — а вот на так удачно начавшего ссору кузена — за милую душу.
— Стало быть, о чести женщины ты совсем не думаешь?
— Это моя женщина, — в спокойном тоне отчетливо прорезались угрожающие нотки, и серо-зеленые глаза так же отчетливо потемнели до почти угольного оттенка. — И я не доверю ее безопасность какому-то пьянице, не знающему, с какой стороны заряжать пушку. И это мой ребенок. О чем без сомнения уже судачит вся Мартиника, но если ты вздумаешь рассказать об этом хоть кому-то в Англии, то пеняй на себя, Фитц.
— И что ты сделаешь? — только и фыркнул Фитцуильям. — Убьешь меня на дуэли?
— Если ты меня вынудишь.
На несколько мгновений в каюте повисла оглушительная тишина. Поскольку прозвучало это без тени шутки.