— Да? — спросила Катрин таким тоном, что надежда на согласие растаяла в одно мгновение. — А о чем еще не должны будут знать в Англии? О том, что ты вздумал жениться на разведенной женщине? На непонятно чьей жене и дочери? Сдается мне, Уайтхолл — это всё же не Карибское море, в Старом Свете подобная эксцентричность мало кому понравится. А насчет сына что лгать прикажешь? Ты же не писал о нем семье, не так ли? Нет, — она едва качнула головой, встретившись с ним взглядом. — Я этого не просила и не ждала. Только вот не можешь ты теперь взять и ни с того, ни с сего привезти в Англию жену с трехлетним ребенком, о которых никто прежде не слышал. Я сама тебе не позволю. Потому что ты замараешь свою блестящую репутацию в одно мгновение. А оно тебе нужно? Ты без моря и военного корабля не сможешь, не лги мне. У тебя вся жизнь в том, что ты гоняешься за пиратами и прочими мерзавцами, и другой тебе не надо. И подобных скандалов в ней тоже. А похороненную репутацию не забудут и не простят, уж поверь мне. Мою до сих пор не простили. Хотя… может, это я не слишком старалась?
Она помолчала, бросила свою треуголку на стол и шагнула вплотную. Обхватила руками и доверчиво прижалась щекой к плечу.
— Знаешь, я лучше буду видеть тебя раз в полтора-два года, но буду знать, что ты счастлив, чем буду каждый день смотреть на то, как ты сходишь с ума на берегу. Я и сама на этом берегу с ума сойду, будь он хоть французским, хоть английским. Сам подумай, что это за любовь такая, если от нее одно несчастье?
Уж какая есть. И если действительно подумать…
— Мне никогда не везло с женщинами.
Прозвучало глухо — хоть, слава Богу, и без ненужной жалости, — и Катрин подняла на него глаза. Уголки ее губ вновь приподнялись в тонкой, чуть ехидной улыбке.
— Так ведь нельзя иметь всего. Ты разве не знал?
Интересно. И что же в таком случае она понимала под «всем»?
========== XII ==========
Синеву неба заволакивал густой черный дым. Жерла пушек с грохотом и пламенем изрыгали чугунные ядра, стремительно раскручивающиеся в воздухе цепные книппели и едва видимую в дымных клубах картечь. Из поврежденных бортов летели щепки, на изъеденных солью досках оседали кровавые капли и тянулись целые полосы багрового и алого. Свистели пули и пронзительно звенели шпаги, схлестнувшись с саблями и тесаками.
— Огонь! — доносилось с трех деков «Герцогини» разом, и паруса сошедшихся в бою кораблей вновь тонули в поднявшемся снизу дыму. Одни только флаги и трепетали на вершинах мачт: черные с белым, белые с синим и сине-красные.
— «Разящий» увяз в абордаже, — бодро отрапортовал первый лейтенант под грохот пушечной канонады, и в черных клубах на мгновение отчетливо промелькнул красный силуэт. Вблизи, надо полагать, зрелище было еще эффектнее: на палубу пиратского корабля эта фурия не рвалась, но вполне могла реквизировать ружье у кого-то из морпехов. Чего еще, спрашивается, было ждать от женщины, позволявшей себе нарушать правила приличия буквально на каждом шагу?
По сути, коммодор Далтон был не так уж далек от истины. Лишь с той разницей, что ружье мадам Деланнуа прихватила с собой еще с Мартиники. Вместе с парой уже знакомых капитану Норрингтону пистолетов. А потому все попытки оставить ее на берегу — которые озвучивались на протяжении нескольких дней и вплоть до выбора таких выражений, как «Ты забыла, чем обернулась твоя прошлая эскапада?!» и «Подумай о сыне!» — закончились полным поражением. Как и еще более отчаянные попытки удержать ее подальше от боя. Едва впередсмотрящий заметил среди отражающей солнечные лучи синевы корабли без флагов, как мадам взлетела на квартердек, словно птица в алом оперении, и спросила с нескрываемым азартом:
— Они?!
Джеймс ответил не сразу. Долго смотрел в подзорную трубу, чтобы убедиться наверняка — подмечая каждую деталь, которую можно было разглядеть с такого расстояния и сравнивая ее в мыслях с виденными прежде кораблями, — и наконец сказал:
— «Милагро».
— Испанцы?
— Нет, она уже год как считается потопленной пиратами. Впрочем… для морского дна она слишком хороша.
Катрин дернула краем рта и положила ладонь на рукоять пистолета за опоясывающим талию ремнем. Ветер раздувал огромные сероватые паруса, искрящиеся соленые брызги разлетались во все стороны от режущего неспокойную воду форштевня на носу, а она стояла, широко расставив ноги в высоких сапогах и заткнув за кожаную перевязь край длинной широкой юбки, хищно сверкала глазами и смеялась в ответ на даже самые разумные доводы.
— У вас есть лишь один способ меня остановить, капитан! Вам придется бросить меня за борт! И даже тогда я поплыву в сторону пиратских кораблей!
— Вы безумны, мадам!
— Нет! — горели зеленые глаза под низко надвинутой черной треуголкой. — Я влюблена!