Сейчас это казалось ей глупым.
А Адам? То существо, которое она выволокла из пещеры, было им и в то же время не было. Адам никогда бы не причинил вреда Хлое. Не причинил бы, если бы находился в ясном сознании, если бы был самим собой. Этот искореженный парень, которого она вытащила на свет… он был болен, у него был сильный жар. Он был напуган, у него были галлюцинации. Им владел то ли ужас, то ли ярость, вот он и пырнул Хлою.
А теперь он исчез.
А ведь она сказала Хлое не трогать его. Она чуть ли не умоляла ее. И вот что из этого вышло.
От всех этих мыслей огненный шар внутри нее разгорелся снова, и Ники решила переключить внимание на что-то другое. Она подошла немного ближе к Джошу, пытаясь изобразить улыбку:
– Который час?
Посмотрев на свои часы, Джош вздохнул через нос и понурил голову:
– Не знаю. Они остановились.
– Как это остановились?
Джош снял старый «таймекс» со своего запястья и встряхнул его:
– Я хочу сказать, что часы больше не ходят, Ники. Они остановились в… в три пятьдесят три ночи. Они сломались, а я даже не заметил. Вот зараза.
– Разве в них нет батарейки?
– Конечно, есть.
– Она что, была старая?
Джош потер глаза:
– Нет, совсем новая. Я заменил ее в мастерской на прошлой неделе, потому что знал, что мы отправимся сюда. – Он швырнул часы в кусты.
У Ники совсем расходились нервы, и ей пришлось сложить руки на груди, чтобы удержаться от смеха, или крика, или от того и другого разом. Ей было тошно. Тошно от всего этого, от всей этой хрени.
– И что же нам теперь делать? – спросила она.
– Посмотреть время на телефоне. Не знаю.
– Я имею в виду, что нам делать со всем этим. Что нам делать с
– Ну, сейчас уже вторая половина дня, – медленно проговорил Джош. – Вряд ли она сможет куда-то пойти. Возможно, нам надо просто остаться здесь. Поставить палатки и подождать, когда она очнется.
Ники изумленно воззрилась на него:
– Это и есть твой грандиозный план? Торчать здесь, у черта на рогах, и ждать у моря погоды?
Джош плюхнулся на спину и вытер пот со лба:
– Если у тебя нет плана получше, то да. Лично я не вижу поблизости никаких отелей, но если ты хочешь их поискать, то уж милости просим.
Между ними повисло долгое неловкое молчание. Джош потер запястье в том месте, где прежде находились часы, и Ники не могла не отметить, что он избегает смотреть на нее.
– Тебе необязательно быть таким говнюком, – сказала она.
– Что? Я вел себя нормально.
– Нет, не нормально.
– Хлоя могла умереть, Ники. Она и сейчас может умереть. И если это случится, извини, но это будет на твоей совести.
–
– Еще как твоя, – оборвал ее Джош. – Будет твоя. Я сказал тебе, чтобы ты не вытаскивала из нее этот сук, но ты все равно вытащила его. Ты даже не слушала меня, ты просто… сделала это, не задумываясь о последствиях, – зло кричал он. – Ты вообще ни о чем не подумала. Ты никогда не даешь себе труда просто взять и
Его слова полоснули по сердцу. На секунду ей захотелось обрушить на Джоша все пламя своей ярости, чтобы показать ему, каково это на самом деле – гореть. Но она подавила это желание, и когда заговорила снова, ее голос прозвучал тихо и устало:
– Мы должны были что-то сделать, Джош. Должны были попробовать хоть что-то предпринять.
– Тебе надо было пробовать все что угодно, но только не это.
Ники смотрела на него еще несколько минут, проверяя, нет ли у него в запасе еще какого-то мерзкого дерьма, которое он хочет вывалить на нее, но, похоже, дерьмо у него иссякло, во всяком случае, пока. Вытерев ладони о джинсы, она поднялась на ноги, отстегнула от своего рюкзака палатку и разложила ее на самом гладком пятачке земли, который смогла найти.
– Что ты делаешь? – спросил Джош.
– Ставлю палатку, – ответила она, стараясь говорить так отстраненно, как только могла. – Если мы будем здесь ночевать, нам понадобится укрытие, разве не так?
Больше Джош ничего не сказал. Несколько минут Ники работала в молчании, чувствуя на своей спине его взгляд. Когда он наконец поднял задницу и начал помогать, она не обращала на него никакого внимания. Ей больше нечего было ему сказать.
Паркер соскочил на землю, подхватил свои вещи и побежал, не сказав Нэйту ни слова.
Нэйт догонит его. Он же призрак и может делать все что хочет – ему не дано только летать. Ну и пофиг.
Паркер бежал по прямой, которую он мысленно начертил от подножия сосны, огибая другие, более мелкие деревья, пока не добежал до ручья. Он последовал по его течению, пока лес не расступился, уступив место открытому пространству – такому большому, какого Паркер не видел с тех самых пор, как они вчера свернули с шоссе. Было легко забыть, насколько обширен этот лес, особенно когда ты находишься среди деревьев. Лес был густым, он почти что вызывал клаустрофобию, и легче было просто не думать о том, что за этими деревьями новые и новые деревья. Но иногда – иногда – деревья раздвигалась, чтобы еще раз напомнить о том, что границ у этого леса нет.
