Ники закричала, глядя на нее полными ужаса глазами, и Хлоя, опустив глаза, посмотрела туда, куда смотрела ее подруга, чтобы увидеть, что же так напугало ее.
Из ее живота торчал тот самый сук, который только что был в руке Адама. Кровь все быстрее и быстрее расплывалась пятном по ее футболке. Это было странно – ни с того ни с сего на ее теле появился некий нарост. Непроизвольно сознание продолжало вихриться вокруг этого нароста – она была не в силах уложить это в голове. Затем Хлою пронзила боль, и она тоже начала истошно кричать.
Весь ее мир схлопнулся до адской боли, от которой горел каждый нерв. Боль пронизывала ее, резала, жгла и отскакивала обратно к своему эпицентру – к этой дыре в животе и тому, что вторглось в нее. Крики рвались из нее вместе с кровью, как будто они были заперты внутри много лет, только и ожидая возможности вырваться наружу.
Как в тумане Хлоя слышала, как кричат ее друзья, их голоса были полны паники и смятения. Это были странные звуки, и их настойчивость казалась ей чем-то совершенно отвлеченным.
– Не вытаскивай из нее, не вытаскивай из нее…
– Джош, у нее же идет кровь.
– Кровь пойдет еще сильнее, намного сильнее, если ты вытащишь его! Этот сук – единственное, что не дает ее внутренностям вывалиться наружу.
– Ты не врач, Джош! И бойскаутом ты был только три года! Ты не знаешь ни черта!
– Мой отец – врач…
– Мне плевать, что твой отец – врач!
– Он научил меня оказывать первую помощь, Ники! Так что да, я знаю немного больше, чем ты!
– Да пошел ты…
Ники оказалась в поле зрения Хлои и улыбнулась ей – это была первая настоящая улыбка, которую Хлоя видела на лице подруги со вчерашнего дня. Ники была так прекрасна, когда улыбалась.
– Все образуется, – сказала Ники. Его голос был как теплый мед или солнечный свет, который каким-то образом превратился в звук. – Я тебе обещаю. Я вытащу из тебя эту штуку. Просто держись, хорошо?
За ее спиной Джош заорал:
– Подожди, Ники! Не…
Ники схватилась за сук обеими руками и потянула.
В животе Хлои словно бомба взорвалась. Это было ужасно; боль была непомерной, чтобы полностью постичь ее. А Ники оказалась лгуньей. Она делала ей, Хлое, больно нарочно. Это было единственное возможное объяснение.
Ники опять потянула сук, и Хлоя закричала еще громче, пытаясь отбиться, но ее попытки были тщетны. Она не могла сдвинуться с места – боль пригвоздила ее к земле. Глаза вращались, описывая в глазницах тошнотные круги, ища хоть что-то, что отвлечет ее от этой боли, от паники и страха.
Хлоя могла бы поклясться, что, перед тем как наконец отключиться, она видела: Адам, до того весь скрюченный, встал с земли и побежал в лес.
Ники дернула еще раз. Все вокруг начало заволакивать тьмой, и на мгновение у Хлои мелькнула мысль: ч
Но за тьмой таилось что-то еще, что-то глубокое и древнее, что-то такое, что прикрывалось пустотой как маской. Из этой тьмы, словно воспоминания, вставали образы, хватая Хлою своими холодными костлявыми пальцами. Она не понимала, что именно видит, но ей не оставалось ничего другого, как погружаться в эту тьму, завладевшую ею.
Воспоминания захлестывали Хлою, как волны в реке, которые невозможно задержать. Она бежит слишком долго. Она слишком устала. Она не помнит даже своего собственного имени.
Подробности начали вытекать из ее сознания, как будто ее пронзили клинком или чем-то похуже; они пульсировали в такт биению ее сердца.
