Мгновение Хлоя не была уверена, он ли произнес эти слова или же это сделал кто-то другой, подкравшийся сзади, пока она смотрела вперед. Потому что, когда этот Фиппс пел, у него был звучный, почти красивый баритон, а заговорил он козлетоном.
Внутри дуба Мэри вжалась в тень и обхватила себя руками, как будто это могло ее защитить. Хлоя чувствовала, как она задрожала, когда Фиппс подошел ближе, и как дрожь усилилась, когда он заговорил. Мэри не произнесла ни слова, слишком парализованная страхом, чтобы даже просто шевелить губами.
Ухмылка пастора сделалась еще шире, и стало видно, что его кривые желто-серые зубы так плохо сочетаются друг с другом по форме и размерам, будто их взяли у дюжины разных людей и как попало поместили в рот. Он повел плечами, затем покрутил шеей так, что захрустели позвонки. Потом вонзил топор в дерево над головой Мэри, проведя вертикальную линию, после чего размахнулся и прорубил линию горизонтально – получился примитивный крест. С каждым ударом топора Мэри вскрикивала и вздрагивала, но Фиппс ее словно не слышал, продолжая рубить и рубить. Остановился он только тогда, когда весь ствол покрылся крестами. Затем он снова встал перед дуплом, раскинув руки и обратив ухмыляющееся лицо к небу, будто изображая собственное распятие.
В дупле Мэри тихо заплакала:
Его ухмылка осталась неизменной, он не шевелился, не говорил. Из его горла вырвался омерзительный чавкающий звук, и Хлоя не сразу сообразила, что это смех. Она видела, как по щекам Мэри текут слезы.
Пастор играл своим топором, как девочка куклой.
–
–
И взмахнул топором.
Лезвие впилось в каменистую землю, и из нее ударил фонтан белых искр. Они брызнули на кору старого дуба, и тот вспыхнул. Внутри дерева Мэри закричала, и Хлоя, стиснув зубы, закричала тоже, чувствуя, как жар обжигает и ее кожу. Рядом с ней Фиппс попятился и поднял руки, словно призывая пламя взвиться выше, пока оно пожирало дерево и девушку, запертую в нем. Из горла пастора опять вырвался тот же самый чудовищный смех, но уже через считаные секунды его заглушил рев огня. Хлоя видела, как в дупле мечется Мэри, тщетно пытаясь вырваться из своего пылающего гроба, как горит и чернеет ее кожа, как сгорают ее волосы, танцуя вокруг головы, точно огненный ореол.
Хлоя не знала, как долго она стоит здесь с Фиппсом, этим мерзким пугалом, глядя, как горит дерево, и чувствуя, как пламя лижет ее собственные руки, шею, спину, одновременно пожирая девушку, запертую в дупле.
В конце концов Мэри перестала кричать. Ее движения стали медленнее, затем прекратились. Пока Мэри умирала, Хлоя чувствовала, как сознание распадается на молекулы, но при этом она не теряла рассудка. Странно, Мэри погибла в дупле, но ее тело стало поглощать земля – Хлоя видела это и сама погружалась в землю вместе с ней, влекомая какой-то незримой силой. Хотя поле ее зрения быстро сужалось, она успела разглядеть фигуру Саймона Фиппса, стоящего, воздев руки и восхваляя пламя, хлещущее в небеса.
Наконец все стихло. Тишина была холодной и абсолютной, она переходила в бесконечность, и Хлоя поняла, насколько милосердно небытие. Как глупо с ее стороны было бояться смерти. Смерть не была ни болезненной, ни страшной. Смерть была освобождением от боли и страха, последним благостным отдыхом, и Хлоя позволила ей забрать себя… Мэри позволила смерти забрать себя.
Но она была не одна. Они были не одни. Да, Хлоя чувствовала присутствие сожженной девушки рядом с собой, но теперь это было не все. Если бы она все еще могла слышать, она бы сказала, что слышит какой-то тихий шепот, доносящийся из глубин земли, но это был не просто шепот, а нечто большее. Это было что-то материальное: маленькие сгустки звука, далекого, но интенсивного, прорывающегося сквозь толщу земли и сотрясающего то, что осталось от Хлои и Мэри. Хлоя попыталась дотянуться до источника этого звука, понять его природу. Вспомнив о пламени и о том, как оно касалось ее кожи, она подумала, что Мэри сейчас тоже слышит этот звук. Как может быть иначе? Даже в этой мягкой безмолвной могиле невозможно было не заметить его.
Она протянула руку, пытаясь понять, куда подевалась Мэри, ведь та только что была рядом, они же погрузились в землю вместе.
И нашла ее.
Хлоя дотронулась до руки мертвой девушки, но тут же отдернула – слишком тяжело было вынести силу, исходящую от нее. Тот звук, что теперь был повсюду, проникал в Мэри, питал ее, делал ее чем-то большим, нежели та испуганная девушка, какой она была несколько минут, часов, дней, месяцев, лет назад.
