После нескольких неспокойных часов Хлоя пробудилась от неглубокого сна, в который ей удалось погрузиться в тишине перед рассветом. Ей бы хотелось спать и дальше, но солнце уже стояло слишком высоко и светило слишком ярко, так что теперь от него невозможно было скрыться. В красноватом сумраке под сомкнутыми веками она все еще слышала шепот из-под озера, пронзительные вопли Мэри Кейн и звук когтей, буравящих ее собственный череп, чтобы впиться в мозг.
Ночью Хлоя увидела Мэри – и настоящую Мэри, и ту субстанцию, породившую сущность, которая забрала Мэри себе, переродив в нечто иное, – увидела и заплатила за то, что проникла туда, где ей не положено было быть.
Сегодня утром состояние раны стало хуже – это было первое, что она заметила, открыв глаза и попытавшись перевернуться. Пока она лежала неподвижно, боль была фоном, но сразу же становилась нестерпимой, если только пошевелиться. Надо будет попросить Паркера помочь ей сменить повязку.
Расстегнув молнию спального мешка, Хлоя села и судорожно втянула в себя холодный лесной воздух, чтобы не вскрикнуть от боли, сверлящей живот.
Утро было тихим, ясным и почти безмятежным. В ветвях шелестел ветер, по небу плыли пушистые белые облака. Почти рефлекторно она сунула руку в рюкзак, достала телефон, нажала на кнопку включения, и треснутый экран ожил, показав время, которое больше не имело для нее никакого значения. Аккумулятор был близок к разрядке – оставались жалкие тринадцать процентов заряда, хотя телефон был давно выключен. Хлоя быстро убавила яркость, чтобы сэкономить оставшийся заряд. Наверху экрана значилось:
Телефон загудел.
Хлоя застыла, уставившись на прямоугольник из пластика и стекла в своих руках. Не будет она смотреть, это ей только показалось. Одно дело – потерять рассудок и спокойно жить дальше в своих глюках, и совсем другое – ясно осознавать, насколько далеко зашло безумие…
Второе намного, намного хуже.
Телефон завибрировал снова. И снова.
Это не плод ее воображения, это происходит на самом деле.
Перевернув телефон, она увидела, как вспыхнула и затрепетала вертикальная полоска уровня сигнала, как экран заполнился уведомлениями.
Сообщение от мамы.
Сообщение от мамы.
Сообщение от папы.
Сообщение от мамы.
Голосовое сообщение от мамы.
Голосовое сообщение от папы.
Голосовое сообщение с какого-то незнакомого номера, затем еще одно, и тоже с номера, который ей незнаком.
Голосовое сообщение от тети Лори.
Сообщение от мамы.
Сообщение от папы.
Сообщение от тети Лори.
Голосовое сообщение от папы.
Сообщение от мамы.
Сообщение от мамы.
Сообщение от мамы.
Сообщение от мамы.
Одним быстрым движением она убрала с экрана все уведомления и включила клавиатуру. Наверху экрана трепетала вверх-вниз маленькая вертикальная полоска уровня сигнала. Хлоя старалась держать руки неподвижно, не желая терять то немногое, что оставалось от сигнала.
Три цифры – это все, что ей надо. Только три цифры.
Она нажала большим пальцем:
Но его все не было.
А затем связь оборвалась.
В центре экрана появилось уведомление – два коротких слова:
На верху экрана полоска уровня сигнала исчезла, уступив место иконке «X».
У Хлои задрожали руки, и она с трудом удержалась от того, чтобы закричать, только теперь не от боли. Ну конечно. Конечно, разве могло быть иначе?
Однако времени, пока связь работала, хватило, чтобы сообщения загрузились. Что ж, это уже кое-что.
Хлоя вывела сообщения на экран и нажала большим пальцем на самое последнее, пришедшее от мамы.
Прокрутив остальные сообщения, Хлоя обнаружила, что все они представляют собой вариации на ту же тему, только паники в них было тем меньше, чем раньше они пришли.
Она нашла сообщение от матери, которое та отправила вечером в пятницу.
Ее мать даже поместила в конец цепочку эмодзи, ну еще бы. Никто не использует эмодзи, когда что-то идет по-настоящему не так.
