Сверкнули впереди искры очеретника, растопырившего длинные лепестки-лучики, зеленые на концах и серебристые у основания. Сабельник разбавил их нежную бледность багровыми хищными звездами с игольчатыми шариками по центру. Белые раковины белокрыльника с золотистыми «колосками» внутри выглянули из темной воды.
Вода…
Она подступила к самой тропе, шоколадно-черная, как крепкий кофе.
— Иди-ка сюда, Аль. Дай руку, — позвала Санька.
Впереди начиналось болото.
Настоящее, опасное, непредсказуемое. Знакомые растения, пряча в своем сочетании особый предупредительный код, красноречиво сообщали: впереди трясины, будь осторожна и внимательна, как никогда, ибо в болоте повсюду обман.
Под нежными ли кроличьими хвостиками пушицы, в аировых ли зарослях, еще ли где-то…
Ступишь неудачно — и все.
И только водья — черное око глядящей в небо бездны — будет с тобой честна. Откроется тебе во всей своей жуткой красе. Поманит в глубину, приглашая присоединиться ко всем предыдущим…
…канувшим.
— Мам, смотри, какая поляночка красивая, — восхитилась Альбинка и попыталась рвануть к светлому прогалу, окольцованному хороводом чахлых «мангровых» берез.
А в прогале — лужок, зеленый, чистенький, будто только постригли его газонокосилкой. Весь в незабудочках, там и тут желтые фонарики купавок понатыканы, так и ждут, что кто-то разляжется меж ними отдохнуть.
— Стой! — Санька рявкнула так громко, что оба заблудня поджали от неожиданности хвосты и обернулись с тревогой.
— Ты чего ругаешься, мам? Я ж не безобразничаю? — обиделась на резкий тон Альбинка.
— Я не ругаюсь. Прости, Аль. — Санька крепче сжала дочкину руку. Указала пальцем на лужок, произнося: — Помнишь, что баба Аня перед отъездом, когда чай пили, нам рассказывала? Как люди тонут?
— Ой, помню… — нахмурилась Альбинка и опасливо поежилась. — Там провалишься, да?
— Да.
Санька пристально оглядела безупречное пространство лужка.
Вот он — главный обман болот, самый нежданный и смертоносный.
Чаруса, что прячет под травянистой зеленой шкуркой вечно голодную бездну, как охотник звероловную яму. Сверху полянка в цветах, а ступи на нее — полетишь в жадную пасть болота, на самое дно, в неохватный его «желудок», хранящий в своих глубинах сотни, тысячи таких же беспечных жертв.
Чаруса, как прожорливое болотное божество, проглотит всех и не подавится…
— Стрелок, Белка! — разволновалась за волков Альбинка. — Будьте осторожнее. На травку не ходите.
Заблудни и сами прекрасно знали, куда можно идти, а куда нельзя. Обогнули коварную топь по большой дуге, проследили, чтобы мать и дочь прошагали за ними на проступивший впереди бревенчатый настил.
Обустроенная дорога через болото — гать — тянулась вдаль, насколько хватало глаз, надежная на вид. Сложили ее из распиленных на несколько частей стволов, пригнанных друг к другу прочно и ладно, отороченных по краю березовыми и сосновыми бревнами.
Санька с Альбинкой прошли по ней с километр, после чего свернули с основного пути на тонкий отрост, заложенный в две доски. Эта новая худосочная тропка увела в густые заросли рогоза, высокого, в полтора Санькиных роста.
Теперь мать с дочерью шли, будто в лабиринте. Лихие повороты тропы, а по обеим сторонам тростниковая стена — ничего за ней не видно.
После очередного крутого витка пути, настил вытянулся в прямую линию и вскоре уперся в каменистый берег поросшего разноцветным ягелем острова. В центре его росли худощавые сосны, малохвойные, все седые от разросшегося по ветвям лишайника. За соснами кустились крушины в черных ягодках и серебристые округлые ивы.
Заблудни встали в стойку перед самым густым кустом: как охотничьи псы подогнули переднюю лапу, вытянули шеи и хвосты параллельно земле.
Белка поставила торчком уши и тихо зарычала, предупреждая о чем-то.
Санька приблизилась к заблудням, отследила их напряженные взгляды и вздрогнула от неожиданности. Из-под серебристого ивового шатра выглядывал наружу мысок испачканного грязью кожаного сапога.
— Что там, мам? — потребовала разъяснений Альбинка.
— Не знаю пока… Отойди-ка немного в сторонку.
Саньке очень не хотелось, чтобы возникшие в мыслях догадки о чьей-то смерти оправдались, но надежд на это было маловато… Грязный сапог тяжестью своей продавливал мох, выглядел наполнено — свершено точно, что не без хозяина тут лежит.
Крепко зажав в руке посох, Санька произвела его концом точный короткий пасс. Ветви ивы послушно раздвинулись в стороны, как занавес театра.
Под кустом лежал человек. Мужчина.
Санька сглотнула: точно труп. Лицо уже отдает в синеву, черты заострены, веки…
… чуть заметно подрагивают.
Еще живой!
Присев рядом и не выпуская из напряженных пальцев посох ни на секунду, Санька оглядела найденного незнакомца. Он был довольно молод, хоть мертвенная иссушенная бледность и прибавила лет. Черные волосы, забранные в низкий, перекинутый через плечо хвост, почти полностью залеплены грязью. В прорехи на одежде, когда-то нарядной, расшитой у горловины, по рукавам и по низу узорами из серебристых нитей, тускло блестела кольчуга.
Выходит, он воин…
