Я чуть не поперхнулась вином. То, что лежало на блюде, было вовсе не карпом, а обычным речным лещом! Любой рыбак или рыботорговец мог это определить с первого взгляда.
– Простите, господин олдермен, – слова вырвались прежде, чем я успела подумать, – но это не карп. Это обыкновенный речной лещ, причём не самой первой свежести.
В зале повисла звенящая тишина. Все взгляды обратились на меня, и я почувствовала, как краснею от смущения. Но отступать было поздно.
– Вы ошибаетесь, мисс Хенли, – холодно произнёс олдермен. – Это королевский карп, выловленный сегодня утром в заповедных водах.
– Заповедных водах? – переспросила я. – Но ведь королевским указом запрещено ловить рыбу в заповедных водах до конца месяца, в период нереста. Или я ошибаюсь?
Один из столичных инспекторов – высокий мужчина с проницательным взглядом – подался вперёд с интересом:
– Мисс Хенли права. Запрет действует до конца месяца. Но, возможно, олдермен получил особое разрешение?
– Разумеется, особое разрешение. Для такого важного события… – он повернулся ко мне с холодной улыбкой. – Впрочем, что может знать простая рыботорговка о делах государственной важности? Торговать рыбой – это одно, а разбираться в тонкостях дипломатии и управления городом – совсем другое. Возможно, вам стоит придерживаться того, в чём вы действительно разбираетесь, мисс Хенли, и не позориться перед столь уважаемой публикой.
По залу пробежал неловкий шепоток. Я почувствовала, как внутри поднимается волна возмущения. Медленно поднявшись с места, я посмотрела прямо в глаза олдермену, а затем выразительно перевела взгляд на блюдо с лещом.
– Не хотите ли отведать… леща, ваша светлость? – тихо, но отчетливо произнесла я.
В зале воцарилась абсолютная тишина. Никто, кроме меня, не понял истинного смысла моих слов, но все уловили каким-то шестым чувством, что за этой простой фразой скрывается нечто большее, чем комментарий о рыбе. Морган побелел, затем побагровел, а рука его непроизвольно дрогнула, расплескав вино.
Затянувшееся молчание прервал поднявшийся из-за стола инспектор, он подошёл ближе к блюду, внимательно рассматривая рыбу:
– Должен согласиться с мисс Хенли. Это действительно лещ, а не карп. И не первой свежести, что нарушает гильдейские стандарты качества.
По залу пробежал оживленный шепоток. Олдермен Морган сидел, не в силах произнести ни слова, а Вейн-старший выглядел смущённым.
– Госпожа Хенли отлично разбирается в рыбе, – дипломатично сказал он. – Вероятно, поставщик ввёл нас в заблуждение. Приношу извинения за эту досадную ошибку.
– Не стоит извиняться, – сердечно сказал инспектор. – Напротив, нам повезло, что среди нас есть настоящий знаток, способный отличить лещ от карпа! Предлагаю тост за госпожу Хенли, чьи знания сегодня не только уберегли нас от разочарования, но и продемонстрировали важность профессионализма во всех сферах!
Все подняли бокалы, а я сидела, не зная, куда деваться от неловкости и одновременно – от странного удовлетворения. Я защитила профессиональную честь, но при этом публично поставила олдермена на место, что могло иметь последствия.
После ужина один из гостей, проходя мимо меня, шутливо поклонился:
– Позвольте выразить восхищение вашей прямотой и знаниями. Давно не видел, чтобы кто-то так элегантно закрывал рот зазнавшемуся чиновнику.
Я лишь скромно улыбнулась в ответ, но чувствовала на себе пылающий взгляд олдермена. Я понимала, что только что нажила себе смертельного врага. Впрочем, он и так им был – просто теперь вражда стала явной…
Глава 16
К своему удивлению, я обнаружила, что происшествие на ужине не только не навредило моей репутации в гильдии, но даже укрепило её. Многие члены гильдии тяготились влиянием олдермена Моргана, но боялись открыто выступать против него. Теперь же, когда кто-то осмелился публично поставить его на место, атмосфера в гильдии неуловимо изменилась – люди стали более открыто высказывать свои мнения, меньше оглядываться на олдермена и его приближённых.
Тобиас после того вечера словно испарился из города. По крайней мере, он не появлялся ни в лавке, ни на собраниях гильдии. Некоторые говорили, что он снова уехал в столицу по делам отца. Я подозревала, что это связано с готовящейся операцией таможенников против контрабандистов, о которой говорил Гарет.
– Странно это, – заметила Эмма, когда мы готовили утреннюю партию рыбных пирогов. – Молодой господин Вейн носил вам цветы каждый день, а теперь как сквозь землю провалился.
– Ничего странного, – пожала я плечами, раскатывая тесто. – Тобиас всегда исчезает, когда становится неудобно. Такой уж у него характер.
Эмма многозначительно хмыкнула и понизила голос, хотя в лавке никого, кроме нас, не было:
– А может, дело не в характере, а в… в тех делах, о которых вы говорили? С олдерменом и контрабандой?
Я бросила на неё предупреждающий взгляд:
– Эмма, мы договорились не обсуждать это. Даже наедине.
