С плеча девушки сорвали автомат, и она даже не стала сопротивляться, кто-то толкнул в спину, она слышала голоса, до нее доходил смысл слов, вопросов, а в голове толчками, как удары колокола, билась мысль, что она у врагов, что нельзя говорить про отряд, нельзя говорить о задании. Будут пытать, бить, жечь каленым железом. «Эх, мамочка, – мысленно простонала девушка, – не поминай лихом… ребята…»
Сунуть руку за пазуху, где была спрятана единственная граната, и выдернуть кольцо было делом одной секунды. Враги даже не успели понять, что сделала девушка. Ее схватили за локти, за плечи, не давая вытащить из-под фуфайки руку. Да это было уже и не важно. Взрыв разметал врагов, выкосив осколками нескольких человек вокруг и оглушив остальных. Зина Резанова не успела даже почувствовать боль. Просто мир вдруг вспыхнул перед ее глазами, как жаркое солнце, и погас.
Группа успела вернуться, и Павел Горельников сообщил, что в стороне на опушке слышал взрыв. Окунев отдал приказ к бою, и почти сразу со стороны боевого охранения раздались автоматные и пулеметные очереди. Прибежавший боец доложил, что их атаковала большая группа украинских националистов, не меньше батальона. Командир отряда нахмурился, скрипнув зубами. Он видел, как Зина брала с собой гранату. Значит, девушка взорвала себя.
Партизаны стали отходить в глубь леса, отстреливаясь, заводя врага на редкое, но все же надежное минное поле. Там было всего два десятка противопехотных мин, установленных в шахматном порядке в полосе почти ста метров. Когда мины стали рваться и националисты залегли, поливая лес пулеметным огнем, Окунев приказал бросить все пожитки, взять только немного продовольствия и патроны. И уходить. Никто из партизан в боевом охранении не отступил, погибли в неравном бою на своих позициях. Но отряд снова сумел выйти из окружения. Теперь у Окунева оставалось не больше двадцати бойцов, бо́льшая часть из которых была легко ранена.
– Я хотел прилететь к вам сам, но Лаврентий Павлович против моего отсутствия в управлении даже на несколько часов.
Шелестов сидел в отделе шифрования, где имелась ВЧ-аппаратура[2], и хмурился. Хорошо, если у Платова появилась новая информация, которой он решил срочно поделиться с группой. А если это просто требование результатов? А результатов-то особенно и не было. Нечем было группе похвалиться. Скорее, были неприятные провалы. Внедренный Сосновский и в то же время ликвидированный немцами агент гестапо, явно оставленный на советской территории специально. В остальном – лишь следы, которые уже никуда не вели, только информация о том, как действовал отдел гестапо в этом районе, сведения о том, что архив, содержащий данные об оставленных на освобожденной территории агентах, вывезен немцами. И то, что нахождение этого архива неизвестно.
– Я слушаю вас, Петр Анатольевич.
– Какие сведения у вас есть об архиве на настоящую минуту? – задал Платов неприятный вопрос.
– Пока никаких. Разрабатываем предателей, бывших полицаев, кого успели взять и кто не ушел с немцами. Признаки агентуры есть. Правда, небольшая группа немцев, выходившая из окружения, которая явно имела этот адрес, уничтожила агента гестапо. Но мы изучаем его связи, контакты.
– Обрубили, значит, ниточку, – проворчал комиссар госбезопасности. – Группу взяли?
– Я приказал немцев пока не трогать. Они явно рвутся к фронту и, по их поведению, ничего на нашей территории их не интересует. Они могли убить хозяина дома из осторожности. Так с агентами не обращаются, если ты заинтересован в агентурной работе. Думаю, они большого интереса не представляют. Во всяком случае, понаблюдаем за ними. Этим занимается Буторин.
– Хорошо, но имейте в виду, что эти немцы откуда-то знали адрес, а значит, кто-то среди них хорошо информирован. Торопитесь, иначе шансов завладеть архивом у нас будет все меньше и меньше. Вы ведь понимаете его значение для нашей контрразведки? Это десятки агентов гестапо, оставшиеся на освобожденной Красной армией территории. Это значит, что они будут взрывать, убивать и терроризировать местное население, которое и так натерпелось от гитлеровской оккупации. Они будут всячески мешать восстановлению народного хозяйства, налаживанию мирной спокойной жизни. Народ заслужил покоя после всего, что выпало на его долю.
– Я все понял… – начал было Шелестов, приготовившись к самой неприятной части разговора, когда ему надо будет оправдываться.
– Подожди, Максим Андреевич, у меня еще не все, – перебил Платов. – Я стал получать любопытную информацию из-за линии фронта. Это подтверждает и штаб партизанского движения, и командиры отрядов НКВД. Участились не только случаи засылки агентов гестапо в партизанские отряды. Немцы очень тщательно осматривают разбомбленные нашей авиацией колонны. Те, что прорвались к ним после нашего наступления, и даже те, что остались в зоне боевых действий, когда еще не сформировалась сплошная линия фронта.
– Может быть, их просто беспокоят наши партизаны, их успехи?
