Лесков не просто предсказал обстоятельства гибели честного революционера. С Бенни была связана мистическая история. Лесков верил в загробную жизнь и, по свидетельству его сына, договорился с Бенни: тот, кто раньше умрет, должен явиться другому во сне. «Бенни уехал в Италию, и отец однажды рассказывает моей матери виденный им ночью сон: стоит Бенни с поднятой рукой, из которой струится кровь, а сам он ласково, ласково улыбается. Месяц спустя пришло известие о том, что незадолго до этой ночи Бенни, ранен[н]ый в бою под Ментоной в правую руку, был вторично ранен в ту же руку французским кирасиром и вскоре после того скончался. Отец, веривший в общение с потусторонним миром, нашел в этом лишнее подтверждение своей вере»358.
Интересно, что вдова Бенни Мария Коптева предельно холодно отозвалась о повести «Загадочный человек», в которой Лесков рассказал о судьбе ее мужа и попытался реабилитировать революционера, несправедливо обвиненного в сотрудничестве с Третьим отделением. Уже после смерти Лескова, в 1897 году, «Русское богатство» напечатало ее письмо по поводу публикации в «Северном вестнике» очерков Акима Волынского, где было процитировано воспоминание литератора Александры Толиверовой о последних минутах Артура Бенни и приезде «его друга» лишь на следующий день359. Являвшаяся этим «другом» Мария Николаевна обстоятельства своего приезда описывала совершенно иначе, без мелодраматических подробностей. В основном она разгневалась на Толиверову, но досталось и Лескову: «Даже и жизни Бенни Лесков не знал, отчего целые страницы будто бы биографии “Загадочного человека” заняты рассказами о том, как будто бы он будил пьяного, или неинтересными разговорами с Ничипоренко.
В этой богатой событиями жизни Лесков не нашел другого материала, так мало он знал его!»360 Ничто в этом отклике не выдает знакомства Коптевой с «Некуда», но трудно представить, чтобы она роман не читала; возможно, обида за Бенни маскировала более давнюю и глубокую обиду за собственный портрет в романе.
Отдельно заметим, что «Некуда» – это еще и собрание пейзажей, великолепных по тонкости исполнения, менее изысканных, чем тургеневские, но в этой непосредственности и заключается их прелесть. Вот, например, необычайно поэтичное описание сельской сырости и навозной вони:
«Погода стояла прекрасная: дни светлые, тихие и теплые. Снег весь подернулся черным тюлем, и местами показались большие прогалины, особенно по взлобочкам. Проходные дорожки, с которых зимою изредка сгребали лишний снег, совсем почернели и лежали черными лентами. Но зато шаг со двора – окунешься в воду, которою взялся снег. Ездить можно было только по шоссе. Мужички копались на дворах, ладя бороны да сохи, ребятишки пропускали ручейки, которыми стекали в речку все плодотворные соки из наваленных посреди двора навозных куч. Запах навоза стоял над деревнями. Среди дня казалось, что дворы топятся, – так густы были поднимавшиеся с них испарения. Но это никому не вредило, ни людям, ни животным, а петухи, стоя на самом верху куч теплого, дымящегося навоза, воображали себя какими-то жрецами. Они важно топорщили свои перья, потряхивали красными гребнями и, важно закинув головы, возглашали: “Да здравствует весна, да здравствуют куры!”»361.
И всё же намного больше, чем краски русской природы и смена времен года, интересны автору «Некуда» персонажи и их прототипы, составившие роману скандальную славу. Мы, наконец, подобрались и к этому сюжету.
