Именно мемуары Жуковской показывают, что случай Лизы Бахаревой особый. Если на описания радикалов Лесков не жалеет желчи, то при рассказе о Лизе становится мягок до нежности и часто откровенно любуется ею:
«У ней прелестные, густые каштановые волосы, вьющиеся у лба, как часто бывает у молодых француженок. Овал ее лица несколько кругл, щечки дышат здоровым румянцем, сильно пробивающимся сквозь несколько смуглый цвет ее кожи. На висках видны тоненькие голубые жилки, бьющиеся молодою кровью. Глаз ее теперь нельзя видеть, потому что они закрыты длинными ресницами, но в институте, из которого она возвращается к домашним ларам, всегда говорили, что ни у кого нет таких прелестных глаз, как у Лизы Бахаревой»368.
А вот какова Мария в воспоминаниях Жуковской:
«Коптева отличалась необыкновенной оригинальностью. Очень умная, очень капризная, она по природе была зла. В институте большинство ее не терпело за высокомерные выходки. Очень немногие сходились с ней, и то как-то временно, большей частью те, кто легко подчинялся сильным, властолюбивым характерам, к которым бесспорно принадлежала Коптева.
Владея изумительной памятью и хорошими способностями, Коптева легко выучивала уроки и потому имела возможность посвящать много времени чтению книг. Правда, почти до самого выпуска она читала большей частью романы и главным образом переводные. Но к концу своего пребывания в институте мы уже бросили читать переводные романы и читали лучшие произведения отечественной беллетристики. Не говоря уже о Гоголе и Пушкине, которыми мы могли пользоваться в институтской библиотеке, мы доставали критические статьи Белинского и Добролюбова, печатавшиеся в “Современнике”»369.
Там, где Лесков проявляет терпение и симпатию, Жуковская фыркает и морщится. Мария Коптева в ее записках капризная, властная, непомерно требовательная к окружающим – у Лескова дурной нрав Марии оборачивается свободолюбием Лизы. Но и Екатерина Ивановна отмечает любовь Марии к чтению и жадность до людей, «которые помогли бы ей отыскивать истину и смысл жизни»370.
Лиза, как и Коптева, покинула семью, ограничивавшую ее свободу. Выходки истеричной Лизиной матери Лесков описывает с нескрываемой гадливостью. От такой невозможно не убежать. Назвал ее автор, как и супругу доктора Розанова, именем собственной жены: две Ольги в его романе – одна кошмарнее другой.
Остальное в облике Марии Коптевой и Лизы Бахаревой совпадает до мелочей: болезнь глаз, постоянные стычки со Слепцовым – Боярцевым, даже главная обязанность в коммуне – разливать «гражданам» чай. Еще любопытнее сходство самого духа описаний Знаменской коммуны Жуковской и Лесковым. И «Некуда», и «Записки» пронизывает ощущение, что все герои играют роли в дурной комедии.
В романе повествователь рассуждает о шутах, приставших к новым людям:
«На великое несчастие этих людей, у них не было вовремя силы отречься от приставших к ним шутов. Они были более честны, чем политически опытны, и забывали, что один Дон-Кихот может убить целую идею рыцарства. Так и случилось. Шуты насмешили людей, дураки их рассердили»371.
О неестественности и комедийности Дома согласия неоднократно говорит Лиза: «Здесь тоска, комедии и больше ничего»372. Китаец, заведенный в коммуну Белоярцевым, запутавшись, всё ждет, когда же начнется «театр», но представления нет и нет.
«Райнер встал и потащил с собою своего азиатского друга, ожидавшего все время театрального представления. Представление началось вскоре, но без посторонних зрителей»373.
