Екатерина Жуковская повторяет те же идеи и даже слова – «шуты», «комедия», «театр»: «Вместо того чтобы привлекать людей удобствами жизни нашего союза, мы замкнулись в своем узком кружочке и
Белоярцев у Лескова фальшив, но и реального Слепцова Мария Коптева, по воспоминаниям Жуковской, обвиняет в неискренности: «Да перестаньте вы с вашими коммунистическими кривляниями! – вмешалась Коптева. – Мы уже разглядели, каких коммунистических начал вы держитесь, и потому приберегите ваши слова для тех, кого вы еще можете морочить!»375
Совпадают и описания финансовых неурядиц: далеко не все жильцы могут вносить деньги на аренду квартиры и питание; в результате Слепцову – Белоярцеву приходится брать в долг у самой коммуны – это отмечают и Лесков, и Жуковская.
Слухи о безнравственности членов общины опровергаются и в «Некуда», и в «Записках», и в воспоминаниях Александры Григорьевны Маркеловой.
Слабость Слепцова к женскому полу отмечают и Лесков, и Маркелова, и Жуковская, но из воспоминаний последней явствует: обитательницы коммуны давали ему довольно жесткий отпор. Неудивительно, что Слепцов, судя по «Запискам», был раздражен толками обывателей о Доме: «Но, видите ли, мне сообщили, что про наше общежитие чёрт знает какие слухи распускают, о безнравственности нашей кричат… Признаться, я лично убедился в существовании этих сплетен, выслушивая весьма двусмысленные вопросы и намеки во всех посещаемых мною домах. Я всячески стараюсь разуверить, что у нас чистый монастырь, – не верят!»376 В «Некуда» также опровергается нелепая молва:
«О нравах обитателей этого
Лишь однажды Белоярцев, нарушая приличия, зайдет в комнату к Лизе полуодетым.
Авдотья Панаева также подтверждает, что в Знаменской коммуне царил целомудренный дух и не подавалось никаких угощений, кроме чая.
Тем забавнее, что спустя годы Лесков обвинит членов коммуны в разврате, которого, очевидно, не было. В письме Суворину от 30 ноября 1888 года он вспоминал о своей молодости:
«Весь тот период был сплошная глупость, имеющая для меня обязательное значение, – мягко и снисходительно относиться к молодой глупости юношей, какими были и мы. После того периода был петербургский] период слепцовских коммун – “ложепеременного спанья” и “утреннего чая втроем”. Вы ведь никогда не были развратны, а я и в этот омут погружался и испугался этой бездны!..»378
Судя по воспоминаниям Чехова, действительно погружался – только не на Знаменской улице, не в Доме. Однако каких красок не пожалеешь для создания образа глупой, развратной юности! Можно добавить и свальный грех социалистов.
