– С вами или без вас – мы все равно узнаем. В том числе и про вас. Обещаю!.. Возможно, на это потребуется некоторое время. Но мы будем знать, где вы проживали на территории Советского Союза, выйдем на ваших друзей, родственников, все-таки не так много людей с псевдонимом Шуляк. Ваша фотография будет храниться в каждом подразделении государственной безопасности. Ее будут показывать всем, кто прошел через школы абвера, а таких наберется немало. Обязательно отыщется человек, который вас знает в достаточной мере. А дальше мы уже никого не пожалеем, пострадаете не только вы, но и ваши близкие.
– Вот за это я и ненавижу большевиков. Они все вырубают под корень. После них остается только одна пустыня.
– У меня не так много времени, чтобы вести с вами столь щепетильные беседы. Даю вам три минуты на обдумывание моего вопроса. Если за это время я ничего не услышу… вашим делом займутся другие люди, и будут разговаривать они совсем иначе…
– Не нужно трех минут, я скажу…
– Благоразумно. Начнем с самого начала, по протоколу… Имя? Звание? Причина появления здесь?
– Генрих Хорх. Капитан немецкой разведки. Я уполномочен немецким командованием и абвером связаться с руководителями Южного штаба УПА.
– Какова цель… такого визита?
– Немцы хотят проводить в тылах Красной армии подрывную деятельность и просят содействия повстанческой армии. Руководство УПА выдвинуло встречное условие, при котором такое сотрудничество может состояться.
– И какое же?
– Первое из них – это освобождение из-под домашнего ареста лидера украинских националистов Степана Бандеры. Второе – Германия гарантирует создание независимого украинского государства. Еще немецкая сторона обеспечивает повстанческую армию обмундированием, средствами связи, медикаментами, деньгами, продовольствием. А также немецкие разведорганы должны создать диверсионные школы, в которых будут обучать украинских повстанцев военной подготовке и радиосвязи. Имеются еще кое-какие вопросы, но более мелкие. По ним проблем быть не должно.
– С кем-нибудь из командиров повстанческой армии вы знакомы?
– Как-то не доводилось. Но обо мне они слышали. И ждут.
– Когда именно должна состояться встреча?
– В ближайшие три дня.
– А если с вами что-то случится, что тогда будет?
– Даже если вы меня ликвидируете, то воспрепятствовать такому контакту у вас вряд ли получится. Решение принималось на самом высоком уровне. Просто пришлют другого.
– Посмотрим… Отправьте его в следственный изолятор, – распорядился Михайлов. – Там для него будет как– то понадежнее.
Вернувшись в управление, полковник Михайлов сел за стол и принялся писать докладную записку на имя заместителя начальника Главного управления контрразведки Смерш по разведработе товарища Селивановского. За прошедшие двадцать четыре часа произошло немало событий, их все следовало задокументировать.
В этот раз за написанием докладной он провел время значительно больше обычного. Все это время его периодически посещала мысль: «А что, если докладная записка также попадет на стол к товарищу Сталину?» От подобного размышления его просто бросало в жар. И когда Михайлов наконец расписался под написанным, то почувствовал, что изрядно устал. На улице было далеко за полночь. Смысла идти домой уже нет – через три часа он должен быть на рабочем месте.
Алексей Никифорович лег на кожаный диван и, укрывшись шинелью, мгновенно уснул.
Прохаживаясь некогда мимо здания с массивными решетками на узких, напоминающих бойницы оконцах, Свирид никогда не думал, что окажется здесь в качестве узника. А оно вон как получилось… Как там говорят москали: от тюрьмы и сумы не зарекайся…
Прошло четыре дня, о нем забыли. Свирид Головня не понимал, хорошо это или плохо. По обе стороны от его камеры громыхали двери; по коридору раздавались тяжелые размеренные шаги надзирателей; порой звучали окрики, слышалась брань и еще много всякого, что лишь ухудшало и без того скверное настроение. За окном слышались отрывистые команды, бренчали металлические ворота, а его – в силу каких-то неведомых причин – не тревожили.
В этом здании со стенами толщиной в два метра всегда существовала тюрьма – при всякой власти и при любом режиме. Станиславская область переходила от одного государства к другому; ломался политический строй; менялась власть; видоизменялся облик города; другой становилась психология жителей; появлялись новые пристрастия и взгляды, а вот тюрьма, выложенная из крепкого красного кирпича, с высоким забором, оставалась незыблемой. Лишь одним своим видом она давала понять: в этом мире все переменчиво, за исключением суровости наказания.
