Правое крыло тюрьмы было разрушено во время наступления немцев. Авиация бомбила корпуса целенаправленно, полагая, что за толстыми каменными стенами скрывались армейские части. Большая часть заключенных так и осталась лежать под завалами. Оставшиеся в живых пытались вырваться из разрушенных зданий, но натыкались на плотный огонь охраны, оцепившей тюрьму по периметру. Прорваться в близлежащие леса удалось лишь небольшой группе заключенных, где они, спрятавшись в охотничьи избах, терпеливо дожидались прихода немцев.
Новая власть, любившая во всем порядок, тюрьму отстроила быстро и качественно, усилив ее новыми рядами колючей проволоки и двумя дополнительными караульными вышками. Это было первое, с чего они начали оккупационный режим.
Вскоре областная тюрьма стала заполняться новыми сидельцами, большей частью из местного населения, работавшего в администрации при советской власти. Вскоре среди заключенных стали появляться и военнопленные. А двумя годами позже в тюрьму стали доставлять подпольщиков и партизан.
На пятый день заключения одиночество Свирида было прервано: в камеру к нему поместили трех матерых уголовников, пытавшихся ограбить местную бакалею. Вошли они в камеру по-хозяйски, как бывает с людьми бывалыми, не однажды побывавшими в местах заключения.
Старший в троице, сероглазый шатен с глубоким шрамом на круглом подбородке, не иначе, как от скользящего удара ножа, – осмотрел тесное помещение критическим взглядом и вынес собственный вердикт:
– Путевая хата. Перекантоваться можно… И шконка козырная.
Подошел к зарешеченному окну, дернул за металлические прутья. Металл буквально врос в кирпичную кладку. Не пошевелить! Посмотрев на Свирида, сидевшего в углу на шконке, ободряюще улыбнулся и произнес:
– Мы здесь не загостим, потом нас по этапу погонят. А там как выйдет… Обзовись, как тебя?
– Свирид.
– Эко имечко у тебя, на погоняло похоже… А мое погоняло Свояк. Бродяга я… За что тебя закрыли? – неожиданно спросил уголовник.
Головня внимательно присмотрелся к собеседнику. Тот был худощавым, с темной обветренной кожей; жилистым, каким может быть только корень, строптиво торчащий из земли. Вроде бы и тонок, на первый взгляд ломкий, но силы, чтобы выдернуть его из недр, не отыщется. Во взгляде – суровая холодная бездна. Вот если шагнуть в нее, так и утонешь с головой. Одного вскользь брошенного взгляда было понятно, что такого человека ни сломать, ни испугать.
Зэки, вошедшие с ним в камеру, безропотно признавали его лидерство – почтительно умолкали, как только он начинал говорить.
– Скоро випустять. Вот розберуться и випустять.
Заключенные, переглянувшись, ядовито ощерились.
– Отпустят, говоришь, – усмехнувшись, отвечал главарь. – Это бабка надвое сказала! С кичи коммунисты просто так не отпускают. Вот разберутся они… и в расход тебя пустят! У них с этим делом быстро.
Головня невольно сглотнул. Не такой он видел свою кончину. Как-то все это случилось быстро и очень несвоевременно. Если разобраться, так и повоевать толком не удалось. Пожить тоже не получилось.
– На моих руках крови нема, – отрицательно покачал головой Свирид. – Значить, выпустять.
– Ты это красноперым растолкуй, – усмехнулся главарь. – Не любят они вашего брата. Пятнадцать бандеровцев вчера в расход пустили. А трупы в село привезли, всем на обозрение, чтобы никому неповадно было с ними спорить. Ночью их потом родня всех по домам перетаскала.
Свирид Головня невольно поежился. Сказанное походило на правду. Неделю назад Степан Ягайло со своим куренем атаковал тыловой обоз, перевозивший обмундирование и продовольствие. Большая часть красноармейцев была убита. Немногим из уцелевших удалось скрыться в лесу. Когда хлопцы возвращались в село с поклажей, то попали в засаду, устроенную отрядом НКВД. В первые минуты боя кинжальным огнем было убито пятнадцать человек, включая командира отряда. Столько же было взято в плен.
Главарь изрекал уверенно, как если бы являлся свидетелем произошедшего.
– А ти откуда знаэш?
– Один из бандеровцев рассказал на пересыльной киче. Все повстанцем себя называл.
Атаман куреня Степан Ягайло был его односельчанином. Полгода назад Свирид несколько дней прожил в его отряде и хорошо знал всех его людей.
– Як виглядав цей повстанець?
– Думаешь, я ботало осиное? – усмехнулся главарь. – Я его как тебя бачил. Все втирал мне, что как только из хомута выйдет, так станет красноперых рвать и душить. Не довелось… А жаль… Вывели его как-то вечерком из хаты, поставили к стене костела и пустили в расход. Потом нас мимо этой стены прогнали, так она вся в щербинах от пуль была… Видно, местечко это для них пристрельное.
– Если бачил хлопцев, так скажи, – настаивал Свирид.
На какую-то секунду главарь призадумался. Темная глубина в глазах усилилась, стала почти черной.
– Скажу тебе вот что… Как лось он был! Лапа у него была – как две моих, – произнес уважительно главарь. – А еще ямочка у него была на подбородке. Кудри вились.
Несколько тише добавил:
– Многие девки по нему слезу пустят.
