– Есть загружаться, – ответил сержант высокого роста, с небольшой проседью на короткой челке. И широко, как старому знакомому, улыбнулся.
Хлопнули с двух сторон двери, и автомобиль, плавно набирая скорость, покатил по брусчатке.
Лето шло на убыль. Но воздух, как в зените лета, – раскален как в печи. Стены домов прогреты, и от кирпичей исходит марево. Не улица, а мартеновский цех.
Еще через несколько минут город остался за спиной.
Далее – проселочная неторная дорога, разбитая тяжелой техникой. Полковник Михайлов смотрел по сторонам, отмечая изменения, а их за прошедшие три года набралось немало. Станиславская область и в прежние времена была не шибко богатой, а за годы оккупации она и вовсе обветшала. Покосившиеся невысокие строения; небольшие подсобные хозяйства, где скотина редкость. Прямоугольные пастбища на склонах, окаймленные молодым ельником. Куцые делянки под сенокос. Узкие полоски произрастающего картофеля. И лишь редко можно было повстречать добротный дом с крепким хозяйством, где чувствовался достаток.
Произошедшие перемены полковник Михайлов отмечал мимоходом. В голову лезла всякая ерунда, засоряя мозги. Но у усталого полковника освободиться от пустых мыслей не было ни желания, ни сил. Прошедшие два дня он практически не спал, и голова буквально трещала от боли. Стараясь перетерпеть, полковник Михайлов с силой, до сверкающих звезд в темноте, закрывал глаза.
На обочине узкой дороги стоял старик и внимательным, пронизывающим взглядом провожал проезжающую машину. Высохший череп со сморщенной желтоватой кожей, напоминавшей измятую бумагу, едва прикрывала обветшавшая, прохудившаяся соломенная шляпа. На тощих плечах – длинная выцветшая косоворотка, подпоясанная обычной бичевой. Какая думка пряталась в его запавших глазах – одному богу известно.
На развилке был поставлен новый КПП, укрепленный отделением автоматчиков. Причиной послужили охранные мероприятия в оперативных тылах фронта. Проверочно-пропускная и караульная службы значительно усилились по всей области. То же самое происходило и по всем западным частям Украины. На железнодорожных станциях и в крупных населенных пунктах шло круглосуточное патрулирование, и это уже дало первые положительные результаты. Нельзя было сказать, что террор со стороны бандеровцев по отношению к военнослужащим Красной армии и представителям администрации удалось пресечь, но нарастающая волна все-таки была сбита. В ближайшие дни планировалось еще более усилить охранные мероприятия.
Увидев на лобовом стекле машины номерной пропуск «Проезд всюду» – с большой красной звездой в центре, – начальник КПП, плотный и крепкий старший сержант, лихо козырнул и махнул рукой, давая сигнал помощникам поднять шлагбаум. Автомобиль, слегка притормозив, устремился дальше, окатив стоявших на обочине автоматчиков завихрениями поднявшейся пыли.
Въехав в село – дворов на пятьсот, – он покатил по главной улице, по обе стороны от которой мелькали все те же мазанки с расписанными стенами. Встречались и бревенчатые дома с высокими окнами, очень напоминавшие пятистенки: здесь жили крестьяне побогаче. Были и кирпичные жилища – с небольшими оконцами. Но их было уж совсем немного. Они пережили Австро-Венгрию, и за каждым из них пряталась богатая история. Такие дома полковник мог бы увидеть всюду, где прежде находились помещичьи хозяйства.
Алексей Никифорович невольно обратил внимание, что одевались здесь неплохо: женщины носили цветастые шелковые платья по колено, многие ходили в узорчатых кожаных сапожках. Мужчин попадалось немного. В основном одни старики. Такой домовитый дед в белом замытом исподнем сейчас как раз сидел на лавочке и курил, поглядывая из-под лакового козырька фуражки на кативший в клубах пыли военный автомобиль. Враждебности в глазах не ощущалось, но вот не было и той сердечности, какую войска ощущали при встрече с освобожденным местным населением где-нибудь на востоке Украины.
В центре села – на пересечении двух улиц – был насыпан небольшой курган. На нем возвышался громадный крест, у подножия которого лежало множество свежих цветов. Такие кресты полковник Михайлов встречал едва ли не в каждом селе Станиславской области. Появляться они стали сразу после ухода Красной армии с территории Западной Украины в сорок первом. Именно по ним он определял лояльность жителей села по отношению к советской власти. Здесь, судя по всему, все было плохо, им были не рады; вот только по лицам встречающих машину людей этого никак не просматривалось.
Насыпанный курган и установленный на нем крест символизировали и освобождение от Красной армии, и как память о погибших повстанцах. Крест в селе занимал едва ли не центральное место, во всяком случае не меньшее, чем униатская церковь, стоявшая немного в стороне. Именно у этого креста националисты собирали на сход крестьян и устраивали свои пропагандистские митинги против советской власти. Священники тоже не оставались в стороне и выступали с антирусскими призывами.
– Тормози, – сказал полковник Михайлов.
