Женщины, хлопотавшие над скудным огоньком, замерли при виде бледного потерянного молодого человека. Елизавета толкнула в бок Зою, которая застыла с перекошенным лицом:
– Тряпку возьми, руки ему обмой. Ну.
Та послушно сделала несколько шагов, мягко потянула Сашу вниз на бревно и принялась обтирать от грязи окровавленные ладони. Он с удивлением уставился на девушку: какие мягкие у нее руки и такие теплые прикосновения, что даже пульсирующее жжение в ранах мгновенно затихло.
Девушка вдруг охнула:
– Фашисты проклятые, как они тебя замордовали. Скелет ходячий, одни кости торчат! – и неожиданно тоненько заскулила: – Что же нам делать?! Фрицы кругом. Мне жить охота, мочи нет. Я молодая, не целованная даже. Как же… За что же мне такое… немцы, война, плен… за что… я же всегда… отличница… и в комсомол…
Ее всхлипы вызвали у Саши острую жалость, он прижал к своей груди голову с растрепанной косой:
– Не плачь. Прошу. Придумаю, я придумаю, как спастись. К своим уйдем лесами. Дома будешь.
Хотя ему и самому хотелось завыть от отчаяния, страха и боли, переполнивших его до краев. Маленькая сухая рука пригладила волосы, торчащие во все стороны из расплетенной косы, потом ласково скользнула по торчащим грязным вихрам Саши.
– От слез лучше не будет. Заканчивай выть. Живой он, вот и хорошо. Держите, пока горячее. Вы первые, потом мы с Игорем, потом мужчины.
Елизавета протянула им самодельные, выдолбленные из толстой коры дерева кривые подобия чашек. Густая рыбная похлебка манила обворожительным запахом. Слезы мгновенно высохли, рот заполнился слюной от страшного голода. Канунников подцепил самодельным черпаком варево и поспешно проглотил. Горячая еда растеклась по телу, наполнила жизнью. Лиза строго покачала головой на жадное причмокивание девушки:
– Тяни потихоньку, чтобы живот не разболелся.
Зоя кивнула в ответ и попыталась есть медленнее, языком подбирая каждую крупинку. Пшено и мутный бульон с рыбьими потрохами после почти суток без крошки во рту показались необыкновенно вкусными. Саша ел быстро, но старался почувствовать каждую ложку, каждый глоток, чтобы ощущение сытости сохранилось как можно дольше. И понимал при этом, что своей очереди ждут и его товарищи, тоже исходя слюной при мысли об ухе. Единственные минуты радости, которые им доступны в этом тяжелом положении.
После еды навалилась усталость, теплая и приятная, как ватное одеяло, от которой начали слипаться глаза, отяжелели ноги. Василич, вернувшийся от зарытой могилы, сильной рукой направил осоловевшего Сашку к входу в землянку за густыми лапами елей:
– Давай, лейтенант, вольно. Отбой до трех ночи, в землянке укладывайтесь, там потеплее будет.
– А как же вы? Кто дежурить будет? – Мысли двигались вяло, тело отказывалось действовать и требовало отдыха.
– Давай, направо и – вольно. Сорока отоспался, он за лагерем присмотрит. Поляк в шалаше, а я на ручей за уловом. – Василич подпихивал парня к земляному убежищу, будто неразумного ребенка.
Тот и не сопротивлялся, нырнул в теплую душную темноту и осел совсем без сил, чувствуя аромат сухой травы да покалывание былинок. Сбоку что-то зашуршало, от крупного атлетического тела рядом стало тесно и тепло. Сверху коконом их обернуло пальто польского аптекаря. Саша вспыхнул жаркой волной от мысли, что лежит, тесно прижавшись к молодой девушке, и сразу же провалился в черный омут без сновидений.
Долгие месяцы жизни в постоянной опасности привели к тому, что мозг Саши всегда был настороже, а потому от тихого шороха рядом с узким входом в землянку Канунников подскочил и вытянул инстинктивно руку.
– Кто здесь?
– Тише, тише, – зашептал знакомый голос. – Лиза вдруг больно ухватила его за запястье. – Послушайте, Александр, вы должны попросить помощи у вашей знакомой – аптекарши из поселка. Нам нужны продукты, лекарства, теплые вещи. Срочно. Или мы не выживем здесь уже через месяц, когда наступят холода. Она сможет помочь? Она ведь хороший человек, вы так сказали.
Канунников покрутил головой, стряхивая остатки сна, пробормотал удивленно:
– Как же я попрошу? Возвращаться в поселок опасно.
– Надо придумать, как с ней связаться. – Голос женщины был полон решимости. – Любым способом, Саша. Иначе нас убьют не немцы, нас убьют голод и холод. Вы мужчины, вы не думаете о таких вещах. А я знаю, что нам нужна еда. Каждый день. Одеяла, одежда. Хоть какие-то лекарства. Иначе – смерть от воспаления легких, от истощения, от инфекций. Мы не продержимся и месяца.
– Она обещала оставить провиант завтра, на болоте, там есть дерево, похожее на девушку.
Елизавета прервала его:
– Это шанс! Надо там дежурить, подкараулить ее и поговорить. Объяснить ситуацию. Мы сможем выжить в лесу, организовать подполье здесь, прямо под носом у немцев. Устраивать диверсии или даже освободить узников в лагере! – С каждым словом голос Елизаветы обретал яростную силу.
– Но как же Советский Союз… Ведь мы можем уйти к своим… – робко возразил Саша.
Женщина, до этого говорившая тихо, взвилась в горячем порыве:
