Дед Афанасий засуетился, вспомнив, что он хозяин.
— Кстати, напоминаю, я полноправный член общества путешественников за Лесным Ключом и имею право знать, о чем вы тут шептались без меня, — обиженно произнес пёс и с гордо поднятой головой, вышел из спальни.
Почувствовав себя уверенней, в обществе деда Афанасия, я попросила его показать книгу, одну из тех, что размером в человеческий рост лежала на полу в зале. Лицо Стража озарила улыбка.
— Хорошо, коль волнение перед книгой испытываешь, интерес проявляешь. Книги эти волшебству разному учат. Человека сильнее делают, мудрость древнюю передают, учат, как жизнь продлевать. Про разные миры рассказывают: и про обыденный, и про магический. Я хоть и пришел с обыденного мира, а многое в устройстве и законах природы не знал. Сам учился по книгам этим. Каждую книгу один из Стражей писал. Верхняя моя.
— Дневник, по-нашему, — заключил Бадик, обнюхивая книги. — Странный мир тут у вас, даже пылью не пахнет. Чистенько все. Стерильно. Кто ж все это убирает?
— Нет ничего в приграничье. Откуда пыли то взяться? Да и не задумывался я никогда об этом. Здесь так всегда было, — пожал плечами Страж.
— А, это как скатерть-самобранка сама варит, кормит и посуду за нами убирает. Так и с пылью — веник-само сборник. Класс. А что хорошо, домой бы такой правда,
Аннушка? — не унимался пёс. — Бадик, здесь все по-другому. Давай потом это обсудим, — мне так неловко стало, аж покраснела.
Вот обидится старик, перестанет помогать им, что тогда делать?
— Умная у тебя собака, внученька, все подмечает. Даже то, чему я значение не придаю, — улыбнулся дед Афанасий и погладил пса.
Бадик завилял хвостом, облизал его руку и спокойно лег у входа в зал. У меня от сердца отлегло: не обиделся старик, значит.
— Мы вот как решим: ты, Анна, книгу посмотри, верхнюю, чтоб порядок не нарушать, а я в путь пока соберусь. С вами пойду, боюсь заплутаете вы, аль случится чего. Да, и вот что — монету свою забери, понадобиться она тебе, это твой путь домой.
У меня на душе полегчало: с ним не страшно путешествовать ведь кто знает, как там все обернется.
— Дед Афанасий, а расскажи про монету. Что в ней такого особенного? Почему она в твоей тетради лежала? Знаешь, на старинном портрете Степана Тимофеевича она тоже была. Когда я соединила нарисованную монету с этой, они загорелись красным сиянием. Узоры нанесенные на каждую из них переплелись, вырисовывая буквы ЛК, основу нашего вензеля. Что в ней такого особенного? И как с помощью нее домой добраться? И про вензель нашего рода расскажи, хотя, — я наморщила лоб. — Наверное, буквы ЛК обозначают Лесной Ключ. Но ведь Степан Тимофеевич не был Стражем?
— Верные вопросы задаешь, Аннушка. На меня в молодости похожа — все мне знать хотелось, до всего дело было. Про вензель ты правильно догадалась: Лесной Ключ он обозначает. Ключ тот замок на двери к небесной дыре закрывает. Но, к сожалению, и открывает тоже. Мы когда мальцами со Степкой, убегая от монстров, оказались здесь, — старик обвел руками пещеру. — прежний Страж посвятил в эту тайну. Строго-настрого приказал не рассказывать никому, что видели здесь и от кого прятались. И попросил посматривать по сторонам, когда домой вернемся. Может люди, кто из нашего окружения и являлся теми монстрами, они ведь могли личину человеческую на себя одевать. Подарил нам камни драгоценные, чтоб жизнь легче стала, и монету эту…
— Драгоценные камни, здорово. А какие? Бриллианты, изумруды, алмазы? — перебил Бадик, внимательно слушавший наш разговор.
При упоминании о сокровищах его глаза округлились, и он подбежал к старику. — Так вот откуда сокровища взялись. А нам почему не предлагаешь? Не знаю как Анне, а мне позарез сокровища нужны.
— Бадик, — крикнула я и вспыхнула до самых кончиков волос. — Что ты говоришь? Не выпрашивай, нельзя же так. И не для этого вовсе мы сюда добрались.
— Ой, а что такого? Вдруг забудет. Он ведь старый уже. Запамятовать может, память то никудышная становится, по себе знаю. Вот и напоминаю. Мы совершенно не против, дед Афанасий, если и нам подаришь немного камней тех, — выпалил Бадик без всякого стеснения и, не обращая на меня внимания, уставился на старика.
В этот момент мне захотелось, чтобы Бадик онемел — так стыдно стало, словно это я попрошайничаю. Тут же вспомнились мои рассуждения о богатстве, но ведь я хотела их найти сама, а не просить как милостыню. Опустив голову, я боялась смотреть в глаза старику. Что он подумает обо мне? Наверное, решит, что это я надоумила собаку. Эх, Бадик, Бадик, умеешь ты поставить других в неловкое положение.